Дин Рид: трагедия красного ковбоя

поклявшись уважать конституцию и закон, сдержал свое слово.

Штурм дворца начался в 11.00. Однако первая атака была отбита защитниками Ла Монеды. Потом в народе будут ходить разговоры, что Альенде из гранатомета лично подбил один из танков. После первой атаки Альенде предложил карабинерам из президентской охраны покинуть дворец. Те подчинились.

Вскоре с президентом вновь связались заговорщики и сообщили, что дворец будет подвергнут бомбардировке. Альенде попросил выждать несколько минут с налетом, чтобы находившиеся во дворце женщины могли его покинуть. Это условие было принято. В 12.00 начался авианалет. Как будет вспоминать один из защитников дворца Кинтин Ромеро: «Мы увидели огромную дыру в стене, образовавшуюся от снаряда, пущенного из танка, а сверху посыпались осколки бомб. Все попрятались по углам. Загорелись ковры и гобелены. Было ужасно. Ползком, на четвереньках, доползли до зоны огня и стали сбивать пламя диванными подушками…»

После налета авиации Альенде направил к заговорщикам парламентеров. Однако заговорщики сочли, что президент просто тянет время, рассчитывая, что вскоре ко дворцу подоспеет помощь из числа рабочих отрядов. Поэтому Альенде сообщили, что, если он в течение нескольких минут не сложит оружие, авианалет продолжится. Альенде подумал… и согласился. Он разрешил своим людям выходить из дворца, а сам отправился в помещение под названием Салон независимости, чтобы, как он выразился, уничтожить последние бумаги. Однако живым он оттуда уже не вышел. По словам его телохранителя Давида Гарридо:

«Я видел, как президент простился с каждым по очереди. Мне он сказал: „Компаньерос, большое тебе спасибо, желаю тебе счастья и везения“. В помещении нечем было дышать. Дым проникал отовсюду. Мы задыхались. Я находился в конце коридора, почти напротив личного кабинета президента, и видел, как Альенде вошел в кабинет. Я решил дождаться его выхода, чтобы сопровождать его. Со мной рядом стояли комендант дворца Энрике Уэрта и два охранника. И тут я услышал твердый голос президента: „Альенде не сдается…“ И сразу же два-три выстрела. Кто-то стоявший рядом прошептал: „Президент покончил с собой“. Я со своего места через приоткрытую дверь увидел сидящего за столом Альенде, его голова была откинута назад. По стене стекала кровь…»

Сразу после падения Ла Монеды заговорщики объявят на весь мир, что президент Сальвадор Альенде покончил жизнь самоубийством. Однако большинство людей не поверят в эту новость: многие полагали, что эта версия возникла специально, чтобы бросить тень на президента-мученика и оправдать путчистов, которые утверждали, что не хотели убивать Альенде, а готовы были выслать его в Мексику. «Альенде убили заговорщики, изрешетив его тело десятками пуль», – будут долгие годы писать все левые издания. Что касается Дина Рида, то он первое время будет думать точно так же.

Версия, которую долгое время озвучивали левые издания, выглядела следующим образом. Альенде был убит одним из телохранителей Пиночета капитаном Рене Риверосом, который застрелил президента в Красном зале Ла Монеды. Потом тело мертвого Альенде перенесли в Зал независимости, где он обычно принимал посетителей. Чтобы скрыть раны, вместо простреленной одежды на него надели другой костюм, уложили на диван, а голову прострелили из автомата, подаренного Альенде его близким другом – лидером Кубы Фиделем Кастро.

Когда в народе пошли слухи, что все это – грубая инсценировка пиночетовских спецслужб, глава хунты создал специальную комиссию по расследованию причин смерти Альенде, поставив во главе ее одного из своих подручных Хорхе Эспиносу. Вскоре комиссия вынесла официальное заключение: Альенде покончил жизнь самоубийством. Однако даже этот вердикт так и не рассеял сомнения людей, которые верили, что Альенде погиб от пуль заговорщиков. Хотя, по большому счету, разве столь важно было, как погиб президент: важно было другое – он погиб, хотя имел все шансы спастись, приняв предложение Пиночета о капитуляции. Трусы так не поступают. Как скажет Фидель Кастро: «Ни один президент на американском континенте не совершал столь драматического подвига, как это сделал Сальвадор Альенде».

Всю вторую половину сентября Дин каждый день включал свой радиоприемник и с содроганием слушал передачи, где речь шла о путче в Чили. И слезы буквально застилали ему глаза. Так он узнал о гибели и похоронах Альенде (его захоронили в Винья-дель-Мар, на кладбище Санта-Инес, в фамильном склепе Грове Альенде, но подробности этих похорон до Дина дойдут позже), о смерти Пабло Неруды, последовавшей вскоре после путча – 23 сентября (у поэта был рак). Еще одна скорбная весть касалась Виктора Хары – сообщалось, что путчисты убили его в первые же дни переворота на стадионе «Чили», который был превращен в огромный концлагерь. О том, как погиб его друг, Дин в подробностях узнает тоже значительно позже.

В тот роковой день 11 сентября Хара должен был выступать в Техническом училище в Сантьяго на выставке «За жизнь. Против фашизма» (на нее должен был приехать и Альенде). Когда начался путч, жена Виктора Джоан стала волноваться за него, однако никаких вестей от Хары не поступало. И только вечером он наконец объявился: позвонил жене по телефону и сообщил, что домой придет завтра утром из-за комендантского часа. Но ни на следующий день, ни в последующие Хара домой так и не пришел – его арестовали.

Утром в училище пришли солдаты и стали избивать всех подряд. Хара успел незаметно выбежать из училища и даже сел в свой автомобиль. Однако кто-то из солдат заметил это и заставил его выбраться наружу. Его обыскали, но никаких документов не нашли (Хара предусмотрительно избавился от них еще в училище). Однако когда его привезли на стадион «Чили», там его узнал унтер-офицер. «Ты и есть тот самый дерьмовый певец, а?» – засмеялся офицер и ударил Хару сначала кулаком в лицо, а затем стал избивать и ногами. На следующий день Хару отвели в подвал, чтобы разъединить его с другими заключенными. 14 сентября Хара раздобыл карандаш и клочок бумаги, на котором написал свое последнее стихотворение под названием «Нас здесь пять тысяч». В тот же день его расстреляли в одном из подтрибунных помещений. За две недели до его 39-летия.

О том, что ее муж погиб, Джоан Хара узнала случайно, благодаря смелости одного молодого человека. После того как Хару расстреляли, его тело вместе с пятью такими же расстрелянными мучениками палачи выбросили с грузовика неподалеку от стадиона – в районе Сан-Мигель, рядом с кладбищем Метрополитано. Там их и нашли жители района. Вызвали медиков, и те увезли тела в морг.

Этим трупам была уготована общая судьба – лежать в безымянной могиле. Однако один из работников морга – 20-летний парень по имени Эктор – узнал Хару и пошел на риск: разыскал адрес Джоан Хара в архивах Отдела регистрации населения. И Джоан немедленно приехала в морг, чтобы забрать мужа. Как будет вспоминать она сама много позже: «Это был Виктор, хотя он выглядел изможденным и худым… Что же с тобой делали, что ты так истаял за одну неделю? Глаза его открыты и, кажется, продолжают смотреть вперед с негодованием и вызовом, хотя на голове рана, а на щеке – ужасные кровоподтеки. Одежда на нем изодрана, брюки упали до колен, свитер складками собрался под мышками, синие кальсоны клочьями свисают с бедер, словно изрезанные ножом или штыком… грудь изрешечена дырами, а на животе – зияющая рана (всего на теле Хары было 44 пулевых ранения, из которых 32 были сквозными. – Ф. Р.). Его руки висели под странным углом к предплечьям, словно ему переломали запястья… Но это был Виктор, мой муж, мой возлюбленный».

Все эти подробности Дин узнает через несколько лет, когда приступит к работе над фильмом «Эль Кантор» («Певец»), посвященным памяти Виктора Хары. А пока он продолжает жить привычной жизнью: выступает с концертами, готовится к съемкам очередного фильма на «ДЕФА». Так, 22 сентября, в свой 35-й день рождения, Дин выступал в одном из замков в городе Фридрихе. Этот концерт записывался телевидением для очень популярной в ГДР эстрадной программы «Пестрый котел».

Спустя месяц Дин уже был в Москве, чтобы участвовать в работе Всемирного конгресса миролюбивых сил. Этот представительный форум, собравший 3200 делегатов из 144 стран, проходил 25–31 октября в Кремлевском Дворце съездов.

Первое заседание конгресса началось в 16.00 25 октября. На него пришло все советское Политбюро в полном составе: Леонид Брежнев, Андрей Громыко, Андрей Кириленко, Алексей Косыгин, Федор Кулаков, Кирилл Мазуров, Арвид Пельше, Николай Подгорный, Дмитрий Полянский, Александр Шелепин. Из кандидатов в члены Политбюро и секретарей ЦК были следующие деятели: Петр Демичев, Борис Пономарев, Дмитрий Устинов, Владимир Долгих, Иван Капитонов, Константин Катушев.

В президиуме конгресса восседали: А. Норден (ГДР), Ц. Драгойчев (Болгария), вдова С. Альенде