стараюсь не плакать, тем более прилюдно. Но мне было так обидно, что все случилось так быстро. Я вполне могла подумать, что срежусь на первом, на втором туре... И под какой-то лестницей случились даже не слезы, а самый настоящий обвал. Меня утешают, и помню, чей-то голос, наверное, старшекурсника, дает мне четкие и категоричные установки, что читать и как себя вести. Как ни смешно, но это он посоветовал мне идти на первый тур, сказав парадоксальную для актрисы фразу: «Что, думаешь, тебя запомнили?» Не знаю, помнит ли меня этот человек, стал ли он артистом, но я его никогда не забуду.

А потом пошла в деканат и спросила об общежитии. Особо не упрашивала, просто просила. А о том, что уже завалилась на Консультации, промолчала. И мне дали койку на Трифоновке. На втором туре я уже плясала что-то русское, очень хорошо у меня получилось: крутанулась, повернулась, ха! На третьем решила повторить, а каблук подвернулся, я свалилась, разорвала чулки. Вот так «легко» я и поступила...»

Остроумова была принята на актерский факультет, в мастерскую В. А. Вронской. Училась с большим вдохновением, играя в студенческих отрывках роли девочек-подростков. Из-за этого уже на втором курсе была приглашена в труппу Театра юного зрителя (тогда в их мастерскую пришел главный режиссер ТЮЗа П. Хомский, он и приметил талантливую студентку).

В 1967 году в ГИТИСе объявился один из ассистентов режиссера Станислава Ростоцкого, который на студии имени Горького приступал к съемкам очередной картины - «Доживем до понедельника». Ассистент искал актеров, внешне похожих на десятиклассников, и пройти мимо Остроумовой, естественно, не мог. Так она сыграла в том фильме роль Риты Черкасовой. Фильм был тепло принят публикой (занял в прокате 16-е место), и Ольгу Остроумову заметили. За последующие два года она сыграла еще в двух фильмах, однако в отличие от дебюта отнести их к разряду удачных нельзя. Речь идет о фильмах: «Город первой любви» (1970) Маноса Захариаса и «Море в огне» (1971) Леона Саакова.

В 1970 году Остроумова закончила ГИТИС и уже в качестве полноправной актрисы была зачислена в штат ТЮЗа. Из наиболее удачных ролей актрисы в этом театре стоит назвать следующие: Елена в «Мещанах», Юлия Джули в «Тени», Лебедкина в «Поздней любви».

В начале 70-х произошли изменения и в личной жизни актрисы. Пробыв несколько лет замужем за своим коллегой - молодым актером, Остроумова внезапно влюбилась в режиссера Михаила Левитина, который ставил в ТЮЗе спектакль «Пеп-пи - Длинный Чулок». По словам О. Остроумовой: «Он влюбился в меня во время примерки костюмов. Я мерила что-то и все время запахивала кофточку на груди. Она распахивалась, а я пыталась прикрыться...»

Стоит отметить, что, как и Остроумова, Левитин в то время тоже был женат. Однако это не помешало влюбленным, забыв обо всем, броситься в омут невероятной любви, со слезами, с надрывом.

О. Остроумова вспоминает: «Левитин всегда был очень магнетическим человеком: он посмотрел на меня, и вдруг я, не предупредив мужа, уехала с ним в Ленинград. Когда мы возвратились обратно, то на эскалаторе метро на Комсомольской, держась за руки, буквально поклялись: приходим домой и объявляем правду. Потому что, как мне тогда казалось, любовь и ложь - вещи несовместимые.

Я приехала и сразу с порога все объявила. А Михаил Захарович сказал... несколько позже.

А что до разлучницы... Что вы, я так любила его жену! Я считала, что она ангел, а я падшая. Единственное мое оправдание - я любила его, а он меня...»

А вот как об этом же вспоминает М. Левитин: «Наша любовь с Ольгой была встречей двух совершенно непохожих друг на друга существ. Я встретил, не сразу даже разглядев, свой единственный идеал - женщину холодноватую внешне, но страстную внутри, безупречно моральную, чистую, хотя и с некоторой такой назидательностью и мудростью, которая никому не нужна.

А она, как я сейчас думаю, встретила то, что ей недоставало в себе: свободу, хаос-карнавал...»

Любовный роман Остроумовой и Левитина длился в течение нескольких лет, пока наконец не завершился законным браком. В 1976 году у них родился первенец - дочка Оля.

Свою «звездную» роль в кино Ольга Остроумова сыграла в 1973 году в фильме своего «крестного отца» в кинематографе - режиссера Станислава Ростоцкого «А зори здесь тихие...». Причем о том, каким образом она попала на эту роль, существует несколько версий. Согласно первой, Остроумова пришла «поболеть» за своего коллегу по ТЮЗу Андрея Мартынова (он должен был играть Васкова) и во время проб внезапно заявила: «Я сыграю Женьку Комелькову!», взяла гитару и стала петь. И все увидели, что глаза у нее, и правда, Женькины...

Согласно другой версии, Остроумову нашел автор экранизируемой повести Борис Васильев: он шел по коридорам ГИТИСа, случайно увидел Остроумову и разглядел в ней Женьку Комелькову.

И, наконец, последняя версия выглядит следующим образом. Узнав о том, что Ростоцкий собирается экранизировать «Зори...», где Остроумова давно приглядела для себя роль Жени Комельковой, актриса набралась смелости и позвонила ему домой. И хотя страшно боялась предстоящего разговора (в памяти еще были свежи два последних провала в кино, где ей, кстати, тоже Довелось играть военные роли), однако пересилила собственную робость и буквально упросила Ростоцкого позволить ей сняться в пробе вместе с другими претендентками. После некоторых колебаний Ростоцкий такую возможность ей предоставил. И, как оказалось, не пожалел.

О. Остроумова вспоминает: «А зори здесь тихие...» для меня - это прежде всего Ростоцкий. В первую очередь - он. Он нас познакомил с Аней Бекетовой, которая на фронте спасла ему жизнь. И война для меня это тоже - Ростоцкий. Впервые через Ростоцкого я поняла, что на фронте, на войне, все было не так уж сумрачно. Он говорил нам: «Мы никогда больше столько не смеялись, как на фронте. Мы были молоды. А молодость - это великая сила!»

Мы даже не знали, что у него протез. На съемки мы выезжали в шесть утра, а перед этим - в пять - приезжала «скорая» сделать новокаиновую блокаду Ростоцкому. Без этого он не мог надеть протез.

Мы с Катей Марковой параллельно со съемками еще ездили в Москву - играть спектакли. Андрюша Мартынов взял в театре академический отпуск, а мы ездили. И каждый раз везли с собой в Москву грибы, ягоды (фильм снимался в Карелии в течение 7 месяцев. - Ф. Р.). У меня никогда больше не было такой замечательной лесной пищи, как в то время: брусника моченая, черника, грибы... Я собиралась в Москву, а те, кто не был непосредственно занят в съемке, собирали буквально вокруг съемочной площадки грибы и ягоды мне в дорогу. Мне запомнилась там одна деревня: несколько домов вокруг озера-блюдца. Там живут невероятные люди - все дома без замков!..»

На съемках фильма было много забавного. Например, в эпизоде похода в баню актрисы поначалу наотрез отказывались обнажаться полностью - только по грудь. Ростоцкому стоило большого труда уговорить их, при этом напирая больше на идейные соображения: это надо для Родины, для картины. Он тогда сказал: «Убивают не только интеллект и духовность, но и тела, прекрасные женские тела. Вы же любуетесь ими в музеях». Кроме этого, Ростоцкий пообещал, что в момент съемок в бане из мужчин останутся только двое - он и оператор. В конце концов актрисы согласились, не зная, что там будет еще один представитель сильного пола - наладчик паросильной установки. Естественно, когда съемки начались, тот не удержался и стал подглядывать. И так засмотрелся, что на время забыл про свою установку. А когда вспомнил, было уже поздно - давление в ней поднялось выше нормы, и предотвратить взрыв оказалось невозможным. Единственное, что он успел, - это броситься в баню и заорать что было силы: «Ложись!». Все, кто был на съемочной площадке, рухнули на пол, и в это время раздался взрыв. Только по счастливой случайности никто тогда не пострадал. Но это был не последний скандал, связанный с банной сценой.

Как уже упоминалось, по уговору с актрисами в бане из мужчин должны были остаться только двое - Ростоцкий и оператор Вячеслав Шуйский. Причем последний должен был забраться в бочку и, не выходя из нее, вести съемку с одной точки. Однако как только женщины разделись, оператор не выдержал и нарушил договор - вылез из бочки и стал снимать моющихся с разных точек. Будучи людьми дисциплинированными и зная, что каждый метр пленки обходится группе слишком дорого, актрисы сделали вид, что не заметили этого нарушения. Но едва прозвучала команда «Стоп! Снято!», женщины дали волю своим чувствам - они с дикими криками набросились на оператора и едва не растерзали его на части. Столь печального итога оператору удалось избежать только благодаря присутствию поблизости своего коллеги и товарища Станислава Ростоцкого.

Фильм «А зори здесь тихие...» вышел на экраны страны в 1973 году и стал лидером проката - 1-е место, 66 млн. зрителей.

О. Остроумова вспоминает: «К эпизоду в бане зрители отнеслись спокойно. Я получила только одно письмо, из тюрьмы. Оно начиналось словами: «Наша лаг. администрация...» А дальше о том, что на 7

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату