заявился в дом в Эртелевом переулке и застал там Антона, «худого и желтого». Тот объяснил, что приехал по телеграмме Суворина. Но Лейкин был не единственным, кто выслеживал Чехова: в то время места в Суворинском театре добивалась Клеопатра Каратыгина, и, как и многие другие знакомые Антону актрисы, она выбрала его поручителем.
Антон вернулся в Мелихово 13 июля. Вскоре туда же прибыли Татьяна Щепкина-Куперник и Саша Селиванова, которую Антон теперь называл «очаровательной вдовушкой». Через четыре дня Чехов поехал в Москву на встречу с Сувориным: два дня подряд они гуляли и разговаривали. Потом Суворин заехал в Мелихово познакомиться с Татьяной и поговорить с ней о театре. Запись в дневнике Павла Егоровича свидетельствует: «24 июля. Полнолуние. Ночью гости ходили гулять в лес». Эта прогулка определила Татьянино будущее: она очаровала Суворина и с его помощью вскоре начала прокладывать себе дорогу в Петербург. В то время Татьяна трудилась над переводом «Принцессы Грезы» Ростана, которая послужит прообразом Прекрасной Дамы в поэзии и драматургии символизма. (Татьянина увлеченность французскими пьесами заразила и Антона — он взялся за учебники и «победил трудности французского языка».) Маленькая пьеса в «Чайке», которую ставит Тригорин и которая вызывает раздражение его матери, станет пародией на еще не написанные пьесы: ведь именно те символистские пьесы, которые переводила Татьяна, а также «Ганнеле» Гауптмана, в которой дебютировала Людмила Озерова, дали Антону представление о том, как подобная пьеса могла звучать по-русски.
В целом же пьеса «Чайка» беспощадно пародийна. Ружье, которое убивает чайку, ставшую символом погубленной молодости, берет на прицел «Дикую утку» Ибсена; Треплев, ревнующий мать к Тригорину, пародирует Гамлета и Гертруду. Стареющая актриса Аркадина, захватившая в плен своих чар всех мужчин — своего брата Сорина, своего сына Треплева и своего любовника Тригорина, — это насмешка над всеми когда-либо раздражавшими Антона актрисами, а также отраженная в кривом зеркале Яворская с ее ломанием, коленопреклонением перед Антоном и восклицаниями «О, нежно любимый Чарудатта!». Зануда Медведенко — это учитель талежской школы Михайлов. Медальон с зашифрованными строчками «Если тебе когда-нибудь понадобится моя жизнь, то приди и возьми ее», который Нина дарит Тригорину, — это брелок Лидии Авиловой. Озеро как место действия пьесы, бессмысленно подстреленная птица, первая попытка Треплева убить себя — все это заставляет вспомнить о Левитане. В несчастной судьбе Нины, которую обожает Треплев и совращает Тригорин, не только отражается, но и — как мы увидим позже — предвосхищается история Лики, Антона и Потапенко.
Однако наиболее жестоко Чехов обошелся с самим собой. Традиционалист Тригорин и новатор Треплев, оба слабохарактерные люди и заурядные писатели, в действительности воплощают две чеховские грани — Чехов как последователь психологического метода Тургенева и Толстого и Чехов как пишущий прозой поэт-лирик. Многое в Тригорине — от Антона: и любовь к рыбной ловле, и неприязнь к пахучим цветам, и умаление собственных достоинств. Строчки из чеховской прозы (блестящее на плотине горлышко разбитой бутылки) и из письма Лике («писать, писать и писать») тоже переданы Тригорину. Тригорин, который соблазняет, а затем оставляет Нину, — это Потапенко, а Треплев — человек, к которому она возвращается, сохранив намерение отдать жизнь сцене, — это уже Антон. И вместе с тем нельзя считать «Чайку» пьесой-исповедью: Тригорин лишь в чем-то Потапенко, а Треплев лишь в чем-то Чехов. Авторская позиция в пьесе принадлежит доктору Дорну, который смотрит на все и вся с насмешливым сочувствием и отваживает добивающихся его женщин.
В пьесе «Чайка» мы узнаем почти доведенную до сюрреализма комедию Тургенева «Месяц в деревне», написанную на полстолетья раньше: помещичья усадьба, ироничный доктор, помыкающая всеми героиня и до нелепого длинная цепочка безответных чувств: никто не любит учителя Медведенко, который любит дочь управляющего Машу, которая любит молодого писателя Треплева, который любит дочь соседа- помещика Нину, которая любит немолодого писателя Тригорина, который опутан чарами актрисы Аркадиной. По структуре пьеса новаторская: четыре действия не делятся на явления. Последнее действие, как музыкальная пьеса, повторяет мотивы первого. Никогда еще чеховская пьеса не была столь насыщена литературными аллюзиями, и прежде всего на Мопассана, которого так любят и автор, и его герои. Первые слова пьесы: «Отчего вы всегда ходите в черном?» — «Это траур по моей жизни» — позаимствованы из романа «Милый друг», пассаж о женщинах и писателях, который читает во втором действии Аркадина, — из его же книги «На воде». В пьесу вплетены мотивы шекспировских пьес, прежде всего «Гамлета». Все традиции опрокинуты. Неотъемлемые атрибуты комедии — влюбленные пары, конфликт молодых со стариками, умные слуги и глупые господа — все это присутствует в пьесе, но получает отнюдь не комическое разрешение. Нет счастливого воссоединения влюбленных сердец, молодые гибнут, старики остаются в живых, а слуги продолжают противодействовать господам.
В письме Суворину от 21 октября Чехов сам признался в несценичности новой пьесы: «Пишу ее не без удовольствия, хотя страшно вру против условий сцены. Комедия, три женских роли, шесть мужских, четыре акта, пейзаж (вид на озеро); много разговоров о литературе, мало действия, пять пудов любви». Начиная с замысла «Чайки» в мае 1895 года и вплоть до ее премьеры в октябре 1896-го Антон сделал все, что мог, чтобы восстановить против себя всех, кто будет играть и смотреть его пьесу. Как будто против своей воли выпустил «Чайку» в полет.
Глава 48 (сентябрь — декабрь 1895) Возвращение беглянки
Шестого августа Лика Мизинова привезла свою девочку в Москву. Она помирилась с матерью и стала подыскивать работу. Потом, купив шоколаду, поехала в Тверскую губернию на именины к бабушке. Как когда-то Лику, Христину отдали под опеку С. Иогансон и наняли кормилицу. Двадцать третьего сентября вместе с Машей Лика приехала в Мелихово. В ноябре она писала из Москвы бабушке: «Теперь здесь Маша Чехова и часто бывает у меня и я у нее. Живет она у Ивана Павловича и занимается в пансионе Ржевской по-прежнему. Когда бываю дома, то читаю, играю и пою, и так время проходит скоро. Вообще я всем довольна. <…> Два раза я ездила к Чеховым в имение, один раз, когда приехала, до начала занятий, и пробыла там две недели, а еще ездила с Машей на субботу и воскресенье, меня там по-прежнему любят, и я себя чувствую у них как дома». Мать Лики, Лидия Юргенева, дорожила своей независимостью, хотя денег порой не хватало даже на дрова. Гостеприимный чеховский дом той осенью согревал Лику не только душевно, но и физически.
Потапенко по-прежнему пути в Мелихово были заказаны, но в декабре Лика попыталась вступиться за него перед Машей: «У меня есть и будет только одно — это моя девочка! <…> никогда не вини ни в чем Игнатия! Верь мне, он тот, каким мы с тобой его представляли». Сам Потапенко еще в ноябре искал примирения — по крайней мере, с Антоном: «Милый Антонио, <…> все же мне казалось, что истинную нашу духовную связь не должны разрушить никакие внешние обстоятельства. И если я допускал сомнение насчет твоей дружбы, то я говорил себе: „э то пройдет, это временно“. Итак — все светло между нами, как и прежде, и я ужасно рад этому».
Антон предусмотрел для него подобающее наказание. Потапенко принял его без ропота. Ему, столь безжалостно высмеянному в «Чайке», пришлось взять на себя хлопоты по продвижению пьесы на сцену. Держать его под контролем было нетрудно: он был зависим от Суворина, на обедах беллетристов регулярно встречался с Александром. Потапенко нашел в Москве для Антона машинистку, которая втридешева, но черепашьим ходом напечатала два экземпляра пьесы для прочтения в Петербурге. (Впрочем, Потапенко припас для Антона и фигу в кармане: в одно из писем Александра брату была вложена газетная вырезка, сообщавшая, что в Житомире читатели спрашивают в библиотеках книги Потапенко, а не Чехова.)
Машинистка и в самом деле оказалась на редкость медлительной, и Суворину Антон отправил рукописный текст пьесы. Читать ее было дозволено лишь Суворину и Потапенко. Суворина пьеса задела за живое, напомнив о самоубийстве сына; в Тригорине, разрывающемся между Ниной и Аркадиной, он увидел Потапенко, разрывающегося между Ликой и женой. Антон, явно покривив душой, ответил, что если это так, то пьесу ставить нельзя. Суворин, как мог бы догадаться Чехов, показал пьесу своей верной подруге Сазоновой, которую уже начала беспокоить суворинская увлеченность декадентской драмой. Ее дневниковая запись от 21 декабря предвосхищает реакцию публики: «Прочла чеховскую „Чайку“. Удручающее впечатление. В литературе только Чехов, в музыке Шопен производят на меня такое
