Спор о Сионе

принципу» в его трёх распознаваемых формах: революционного коммунизма, революционного сионизма и грядущего «мирового правительства для принуждения к миру».

Правление Рузвельта началось с бесстыдного обмана: он был парализован и пользовался креслом на колёсах, но его никогда не показывали публике ни в натуре, ни на фото, до тех пор, пока ему не помогали подняться на ноги. Его инвалидность не была секретом, но некие заправилы приняли решение, что ложная картина здорового и крепкого мужчины должна была преподноситься публике до его последнего вздоха (и даже после его смерти, так как на памятнике, воздвигнутом в его честь в Лондоне, скульптор представил его в гордой и уверенной позе).

Рузвельт создал необычный до тех пор прецедент, заставив свой кабинет принести присягу некрещёному еврею, верховному судье Кардозо, убеждённому сионисту, который ещё в 1918 г. выразил полную покорность Брандейсу и раввину Стефену Уайзу словами: «Вы можете пользоваться моим именем как вам угодно»; после этого он получил назначение на пост верховного судьи, причём раввин Уайз потребовал этого сначала от губернатора штата Нью-Йорка, Смита, а затем от президента Герберта Гувера. Другими словами, тень ставшей впоследствии столь хорошо известной «двойной лояльности», с самого начала пала на правительство Рузвельта, как в своё время и на правительство Вильсона, благодаря фигуре Брандейса.

После республиканского междуцарствия в 1921…33 гг. Рузвельт вернулся к политике Вильсона, разрешив в его духе главный вопрос, определявший в те годы будущее Америки: должны или не должны управлять Америкой силы, представленные массовой еврейской иммиграцией из восточной Европы, наводнившей США в течение 60 лет со времени окончания гражданской войны в Америке. Все компетентные лица с тревогой наблюдали за быстрым ростом этой новой проблемы в жизни страны, правильно оценивая предвидимые результаты пересадки на американскую почву крупной людской массы, религиозное руководство которой наотрез отвергало как ересь всякую мысль о слиянии другими народами и ассимиляции. Джеймс Т. Адамс (1878–1949) писал об этом в своём «Американском эпосе» (1931), а Редиард Киплинг (1865–1936) живший в Новой Англии в 1890 году, охарактеризовал положение следующими словами:

«Земля опустошалась, теряя своих коренных жителей, место которых ещё не было занято беглецами из Восточной Европы… Иммигранты прибывали в Соединённые Штаты по миллиону в год… Где-то на задворках, сами ещё этого не сознавая, истинные американцы, чьи предки в течение трёх или четырёх поколении строили Америку, но от которых ничего не зависело и которые могли сделать ещё меньше, пробовали протестовать, не веря, что… чужеродные элементы вскоре будут ассимилированы и превратятся в хороших американцев. Никто их, разумеется, не слышал… Больше всего поражало меня, что все труды и достижения прежних поколений оказывались излишними и ненужными перед лицом этого наплыва иностранцев. Я начал тогда думать, не истребил ли Авраам Линкольн слишком много коренных американцев во время гражданской войны, и не пошло ли это на пользу одним только спешно импортированным массам их европейских сторонников. Вероятно, это звучит ересью, но я встречал многих, кто думал именно так. Самый никчёмный из старых иммигрантов был просеян и просолён за время длительных морских переходов того времени. В 60-ые годы появились пароходы, и теперь стало возможным доставлять человеческий груз со всеми его недостатками зa две недели. А около миллиона уже более или менее обжившихся американцев было к тому времени убито».

Эта проблема была новой только для Америки; в истории человечества она уже. давно была его старейшей проблемой, а в нашей книге мы показали, как она вставала на протяжении многих веков в одной стране за другой, как только еврейская иммиграция принимала массовые размеры. То же подтверждает и Хаим Вейцман в своём описании того, как он осаждал высокопоставленного британского чиновника, сэра Вильяма Гордона, столкнувшегося с этой проблемой в Англии за 20 лет до того, как она стала тревожить Конгресс Соединённых Штатов. Сэр Вильям пытался разрешить её в 1906 г. при помощи законопроекта о чужеземцах (подобно тому, как 67-ой и 68-ой конгрессы США пытались разрешить её законами о квотах). Вейцман пишет, что выполняя свой служебный долг, сэр Вильям (как впоследствии сенатор МакКарран и депутат Уолтер в Америке в 50-ых гг.) «стал считаться виновником всех трудностей на пути еврейской иммиграции в Англию». Вейцман пишет однако далее: «Когда в любой стране количество евреев достигает степени насыщения, в стране возникает реакция против них… Англия достигла состояния, при котором она могла переварить лишь определённое число евреев, но не больше… Реакцию против них нельзя расценивать как антисемитизм в обычном, вульгарном смысле этого слова; это общий социальный и экономический феномен, сопровождающий всякую еврейскую иммиграцию, и мы не можем его игнорировать. У сэра Вильяма не было никакого особого предубеждения против евреев. Он действовал… совершенно гуманно, в интересах своей страны… Он считал, что Англия физически не была в состоянии возместить то зло, которое Россия причинила своему населению… Я уверен, что он был бы точно так же настроен против массового наплыва любого чужеземного элемента: однако других иностранцев, требовавших допуска в страну в таком же количестве, не существовало». Сорок лет спустя Вейцман говорил то же самое евреям в Америке: «Определённые страны могут переварить только определённое количество евреев; как только это количество превышается, наступает радикальная реакция: евреям нужно убираться».

Вейцман позволил себе высказать вполне трезвые доводы против неограниченной еврейской иммиграции только потому, что он обращался главным образом к евреям, вколачивая в их умы талмудистский догмат, что евреи не могут быть ассимилированы; этот догмат сионизму необходим, хотя он и не обязательно верен. Приведённые цитаты показывают, что в 1906 г. высокий правительственный чиновник ещё мог констатировать, что его страна не обязана возмещать «зло», якобы причинённое евреям в другой стране, и имел право действовать согласно «интересам своей страны». В последующие десятилетья западные «премьеры-диктаторы» возвели в степень государственной политики возмещение всех, якобы причинённых евреям третьей страной «зол» за счёт ни в чём неповинного населения четвёртой страны. Абсурдность этой политики достаточно явствует из вышеприведённых слов Хаима Вейцмана, что когда определённое, переваримое число евреев в любой стране превышается, «возникает радикальная реакция: евреям нужно убираться». Пол-столетия он сам и его коллеги делали всё, что было в их власти, заставляя Америку открыть евреям неограниченный доступ, т. е., говоря его собственными словами, намеренно вели американских евреев к катастрофе; если он прав, то скоро правительствам других стран придётся принимать у себя большое число евреев из Америки из-за того «зла», которое им там якобы причинено.

Такова была жгучая проблема американской жизни, когда Рузвельт пришёл к власти. Между 1881 и 1920 гг. свыше трёх миллионов легально зарегистрированных иммигрантов переселилось в Соединённые Штаты из России, почти все из них — евреи. По данным Статистического бюро США, в 1877 г. в стране было 230 000 евреев, в 1926 г. их было четыре с половиной миллиона. О полном количестве еврейского населения в стране имеются лишь приблизительные данные, так как еврейское руководство не допускает поголовного подсчёта еврейского населения «чужими»; приведённые цифры считаются сильно сниженными. В последовавшее за этим десятилетие проверка этих цифр стала невозможной, главным образом благодаря изменениям в классификации иммигрантов, внесённым по распоряжению Рузвельта с целью сокрытия еврейского проникновения в страну, а учесть незарегистрированную и нелегальную иммиграцию не пытаются даже и правительственные органы: осведомлённые источники оценивают общее число евреев в Соединённых Шпион в десять миллионов. Как бы то ни было, в Соединённых Штатах проживает в настоящее время самая многочисленная еврейская колония в мире, пересаженная туда в течение двух последних поколений.

В отношении к общему населению Америки даже самая высокая оценка не подошла бы и к одной десятой. Сама по себе эта группа населения была бы сравнительно малой; однако её спаянная политическая организация даёт ей возможность нарушить равновесие власти, и это придаёт ей решающее значение. Эта проблема была распознана в 1921 году, когда Иммиграционный комитет конгресса постановил: «Ассимиляция и слияние групп населения — процессы медленные и трудные. В нашу страну течёт всё возрастающий поток населения из разрушенных областей Европы. Мы предлагаем радикально ограничить этот поток временной мерой, начав одновременно новый и единственный в своём роде эксперимент внесения законов об