Под игом

Боримечка его обобрал: вынул у него из торбы ножницы и аршин.

—

Да, да, вынул, правда, из торбы стянул, украл, пакостник, — подтвердил Рачко.

—

А зачем они ему понадобились?

—

Покрошил их, сделал снаряд для пушки.

—

Эх, с такими снарядами мы до Севастополя доберемся!

—

Если наша батарея будет палить не хуже злидольской, ни одного турка в живых не останется! — пошутил кто-то.

—

И клисурское царство будет на веки нерушимо, — смеялся другой.

—

Чего это там машут? — спросил кто-то, посмотрев на восток.

Все обернулись в ту сторону.

Дальние дозоры подавали укреплениям условные знаки, что показался неприятель. В тот же миг двое часовых со всех ног пустились к Зли-долу, чтобы сообщить об этом военному совету.

Не успели вестовые добежать до злидольского укрепления, как со стороны Рахманлари показались два турецких конных отряда, человек по двадцати в каждом. Один отряд ехал по дороге, другой — полем. Повстанцы с волнением ждали, не появятся ли вслед за конницей и другие силы. Но никто больше не появлялся.

Тотчас же два пеших отряда, числом превосходящие неприятеля, спустились с укреплений, чтобы встретиться лицом к лицу с турками. Более крупный отряд был выслан из злидольского укрепления.

—

Кто командует? — спрашивали повстанцы, вглядываясь в командира.

—

Да Огнянов же, не видите разве? — отозвалось несколько голосов.

—

Граф, конечно, Граф, готов побожиться, что он, — сказал Рачко. — Пусть хоть что хочет на себя напялит, все равно я его узнаю… На Карнарском постоялом дворе, хотите верьте, хотите нет…

Но никто не слушал Рачко.

Завидев болгарские отряды, турки на минуту остановились, затем повернули вспять.

—

Жарко им стало, сукиным детям! — радостно заметил кто-то.

—

И сегодня боя не будет.

—

Бяла-Черква, сдается мне, наделала им хлопот.

И под веселый гул разговоров работа на укреплениях снова закипела.

XXXV. Бой

Настал полдень. Солнце было в зените.

На укреплении Огнянова повстанцы поели всухомятку и теперь торопливо запихивали в сумки и торбочки остатки хлеба и другой снеди. Их измученные, пыльные, с неделю уже немытые лица выражали беспокойство. После первого успеха они немного прояснились, но лишь на короткий срок; снова их искажала душевная тревога. Повстанцы знали, что если не сегодня, то завтра обязательно все должно решиться. Предчувствуя, что буря надвигается быстро, они то и дело бросали беспокойные взгляды на восток, где по широким склонам чернели рассыпанные там и сям дальние дозоры.

Солнце пекло нещадно. Справа от батареи, доставленной сюда и установленной еще накануне, Огнянов, только что вернувшийся со злидольского укрепления, обливаясь потом, усердно работал вместе с несколькими повстанцами, — они торопились закончить рытье нового окопа. Как мы уже говорили, военный совет прислал сюда накануне подкрепление — десять человек, и ранее вырытых окопов было недостаточно.

—

Учитель! — окликнул Огнянова крестьянин лет пятидесяти, родом из Веригова.

Огнянов обернулся.

—

Что, дядя Марин?

Крестьянин подал ему листок бумаги, сложенный вчетверо.

—

Тебе письмо, — сказал он.

—

Кто принес? — спросил Бойчо, прежде чем развернуть листок.

—

Иван Боримечка. Он тебя вечером здесь искал, но не нашел и отдал мне это письмо, велел передать тебе, когда ты вернешься.

—

Не сказал, от кого?

—

От учительницы.

Что-то кольнуло Огнянова в сердце, точно змея укусила. Судорожно скомкав бумагу, он хотел было бросить ее, не читая, но подумал, что это могут заметить, и сунул письмо в карман. И еще быстрее и лихорадочнее заработал лопатой, чтобы заглушить душевную боль и успокоиться.

«Только этого не хватало, — думал он. — Зачем она мне пишет, чего от меня хочет? Скорей бы в бой, навстречу смерти… и все будет кончено».

В эту минуту среди повстанцев поднялся переполох. Все столпились на насыпях перед окопами, устремив глаза на восток.

Огнянов поднял голову и тоже стал всматриваться в обнаженные холмы. Оттуда дальние дозоры подавали сигналы тревоги. В тот же миг раздался ружейный залп — знак того, что замечены крупные силы неприятеля.

Вскоре дозоры начали спешно отступать, крича на бегу:

—

Турки!.. Турки идут!.. Видимо- невидимо!.. Произошло замешательство. Защитники укрепления, бледные, растерянные, метались из стороны в сторону.

—

По местам! Приказываю! — заревел Огнянов, выхватив свое ружье из общей груды оружия.

Повстанцы очнулись от его крика и заняли места в окопах.

В критические минуты присутствие духа и отвага одного человека магически действуют на массу и подчиняют ее. Тогда командиром становится тот, кто хочет командовать.

С аванпоста прибежало несколько человек. Они задыхались. Огнянов подошел к ним.

—

Что вы видели? — спросил он.