Под игом

—

Да, я поправился, чувствую себя хорошо.

—

Значит, опять поедете в Россию?

—

Нет, не поеду.

—

Совсем?

—

Я остаюсь здесь навсегда, — проговорил Кандов сухо.

Доктор бросил на него недоумевающий и почти иронический взгляд, говоривший: «Почему же ты не едешь, братец, к своим философам? Тут у нас кругом все горит, и тебе здесь делать нечего».

Наступило короткое молчание.

—

Может быть, собираетесь поступить в учителя? — осведомился доктор с презрительным участием.

Кандов немного покраснел и вместо ответа спросил резким тоном:

—

Господин Соколов, когда будет заседание комитета? Этот дерзкий вопрос удивил доктора.

—

Какого комитета? — спросил он, делая вид, что ничего не понимает.

Кандов покраснел гуще и проговорил с трудом:

—

Вашего комитета. Не скрывайте, я все знаю… и кто входит в состав этого комитета, и где он заседает… Все знают, и не надо скрывать от меня…

—

Странно, что вы знаете такие вещи, которыми совершенно не интересуетесь… Но пусть будет так… Что же вы хотите этим сказать? — спросил доктор, пристально и вызывающе глядя на студента.

—

Я вас спрашиваю: скоро ли будет заседание комитета? — повторил Кандов решительно.

—

Сегодня вечером, сударь! — ответил доктор тем же тоном.

—

Вы его председатель, не так ли?

—

Да!

—

Я пришел просить вас об одном одолжении. — О каком?

—

Я прошу вас предложить меня в члены комитета. Голос студента дрожал от волнения.

Доктор был поражен; неожиданная просьба Кандова застала его врасплох.

—

Почему вы этого желаете, Кандов?

—

Просто как болгарин… Я тоже хочу работать. Соколов вскочил.

— Дай, братец, руку! — И, крепко обняв студента, Соколов горячо поцеловал его. — С радостью примем вас, господин Кандов, с большой радостью, — говорил он. — Мы все будем рады видеть вас в своем кругу… Грешно, когда такие люди, как вы, остаются в стороне… Наша борьба будет великой борьбой. Нас призывает отечество… Все, все должны откликнуться на его зов… Честь и слава тебе, Кандов! Вот удивятся друзья, когда я им расскажу!.. Дай, братец, руку!

—

Спасибо, доктор, — поблагодарил его студент, тронутый до глубины души. — Вы увидите, что Кандов не будет лишним.

—

Знаю, знаю!.. Но почему ты отказался, когда тебе предлагал Огнянов?.. Так его жаль, прямо сердце разрывается… Несчастный мой Бойчо! Лучше бы мне умереть, а ему жить, воодушевляя народ своим словом и примером!.. Ты знаешь, Кандов, это был настоящий герой, человек великой души! За его кровь мы отомстим

страшной

местью… За одного — сотню! Матери этих варваров зальются слезами!

—

Да, месть! — отозвался Кандов. — Теперь мною владеет только это чувство!.. Нельзя простить убийце смерть такого человека, как Огнянов.

—

Месть, страшная месть! — воскликнул доктор.

—

Комитет соберется вечером?

—

Да, у дядюшки Мичо. Пойдем вместе.

—

Как только меня примут, я внесу одно предложение.

—

Какое?

—

Казнить убийцу Огнянова!

—

Он не один, друг мой… Их несколько… и где нам искать их?.. Да если хочешь знать виновника, так это — турецкая власть…

—

По-моему, виноват один человек! Доктор посмотрел на Кандова с удивлением.

—

Именно один, и он среди нас.

—

Среди нас?

—

Да, я говорю о главном виновнике его смерти.

—

Эх, Кандов, не стоит труда… мстить какому-то идиоту… Мунчо давно уже потерял рассудок. Несчастный, он не понимал, что своими ужимками совершает предательство. Он был так привязан к Бойчо… Оставь его в покое.

Кандов вспыхнул. Предположение Соколова показалось ему обидным.

—

Заблуждаетесь, господин Соколов! Заблуждаетесь! Кто вам сказал, что предатель — это Мунчо?

—

А вы кого имеете в виду?

—

Стефчова.

—

Как, это Стефчов? — вскричал доктор, ошеломленный.

—

Он самый. Вот кто предатель! Это я знаю совершенно точно.

—

Ах, мерзавец!.. Вначале я и сам подозревал его!

—

Я наверное знаю, что это он все выдал туркам… Мунчо ни при чем. Вы все слишком поспешили обвинить его… Это Стефчов посоветовал