испытала этого на себе. Но будь у меня возлюбленный в армии, я, наверно, рассуждала бы так же, как вы. Дома я боялась, что меня заберут на трудовую повинность, вот и удрала сюда, к брату. А теперь думаю: случись здесь что-нибудь, что тогда? Не лучше ли уехать обратно в Японию, к маме?..
— Да, лучше вам уехать. Как бы ни повернулись события, здесь чужая страна.
— Так вот, сделать вам напоследок подарок от паразитки? — Лицо Какуко разгорелось от возбуждения. — Хотите, я вызову сюда вашу жену? У нас в доме вы сможете свободно встречаться.
Лицо Кадзи, на мгновение просиявшее, снова обрело непроницаемое выражение.
— Спасибо вам, но это лишнее. Вы хотите облагодетельствовать слугу… А вы подумали о моей жене? Хотите, чтобы она страдала, увидев меня в денщиках?
— Он снова поднял ведро и направился к двери. «Митико, я мечтаю о встрече с тобой, но пусть эта встреча будет не здесь!»
— Постойте! — в голосе девушки звучала обида. — Я предложила это из самых лучших побуждений.
— Я верю, верю в ваши добрые чувства, — ответил Кадзи. — Но у нас с вами слишком разное положение и слишком разное отношение к жизни.
Если б Кадзи и согласился, ему все равно не удалось бы встретиться с Митико. Началась генеральная перегруппировка войск в Маньчжурии.
Поставленная перед необходимостью укрепить оборону Японских островов, ставка приняла решение о переформировании частей, расположенных вдоль советской границы. Квантунская армия должна была пополниться вновь сформированными дивизиями, большая же часть войск, ранее находившихся на границе, подлежала отправке в Японию. Говорили, что в Японию перебрасывалось около трети оружия и значительная часть командного состава.
В подразделениях отбирали солдат для пополнения вновь сформированных дивизий.
В тот вечер, когда Кадзи вернулся в казарму, списки предназначенных к переводу были уже готовы, и в сумрачном помещении царила предотъездная суета. Солдаты в полном обмундировании поспешно и молчаливо заканчивали сборы, и Кадзи тоже внутренне приготовился. Подозрительный в политическом отношении солдат, да к тому же «приблудный», из госпиталя, несомненно, подлежал отправке в первую очередь. С точки зрения армейских порядков это было даже закономерно.
И действительно, его сразу же вызвали. В канцелярии зауряд-офицер, подпрапорщик пехоты, объявил ему об отзыве с должности денщика и о переводе в другую часть.
— Получи обмундирование и собирайся. Отправка в четыре утра.
— В какой пункт следуем? — спросил Кадзи.
— Поступишь под команду начальника эшелона. Остальное не твое дело. Все, можешь идти.
В вагоне — как в сарае. Битком набитый солдатами поезд бежал вперед — никто не знал куда. Привезут в какой-нибудь порт, погрузят на транспорт и отправят на Южный фронт. Или в Японию? В первый день их везли словно бы на юго-запад, но потом и этого нельзя было определить. Окна были задраены, поезд то и дело останавливался, поворачивал, менял направление, это мешало ориентироваться,
Даже толки о том, что их, возможно, везут в Японию, больше не радовали. Куда бы ни везли, все равно война — мысль об этом омрачала сознание.
Разговор перешел на жратву, толковали о женщинах. Постепенно люди оживились. Но чем бодрее звучали голоса и раскаты смеха, тем в сущности бессмысленней становилась беседа. Ведь, пожалуй, никому не удастся полакомиться всей этой жратвой, о которой они говорили, и никакая женщина больше не будет принадлежать никому из них. И если даже в прошлом кому-то довелось есть самые вкусные в мире блюда и наслаждаться любовью первой красавицы поднебесной — к чему все это сейчас? Сейчас они всего лишь составная часть материального обеспечения армии, необходимая для военных действий, которая транспортируется с одного места на другое, и все для одной цели.
И опять людьми завладела все та же неотступная, тревожная мысль: куда их везут?
— Хоть бы сказали куда! Все равно сообщать об этом некому! — проворчал кто-то рядом с Кадзи.
— Похоже, что не очень далеко… — неуверенно ответил Кадзи. — Едем почти двое суток, скорость вроде небольшая, то и дело подолгу стоим. Вот только никак не пойму — на север едем или на юг…
— Мороз, так что одно по крайней мере ясно: до южных морей далеко! — сказал другой, сидевший спиной к Кадзи.
— Южные моря… — послышался чей-то мечтательный голос. — Эх, попасть бы туда напоследок…
— Все равно умирать, так хоть прокатиться за границу на казенный счет, а? — подхватил тот, что сидел спиной к Кадзи. — Ни разу не доводилось погулять с иностранкой… А хорошо бы разок попробовать! На юге, говорят, бабы горячие…
— Да, а тут в самый интересный момент пожалует в тебя гаубичный снаряд…
— И получится, как в песне поется: «Ах, он погиб, не вернется наза-а-а-д…»
Хохотали. Кадзи сидел молча, обхватив колени руками. Север, юг… Все равно этот поезд — эшелон смерти. Переформирование частей означает, что Квантунская армия разворачивается в боевые порядки, готовится к боям. Кадзи уткнулся лицом в колени. Ему казалось, что сквозь стук колес он слышит далекий шепот Митико: «Тебя пошлют на фронт, я знаю… Поэтому хотелось повидаться… Тебя пошлют на фронт…»
Так говорила она в то далекое холодное утро в убогой комнатушке за казармой. Женское сердце уже тогда разгадало жестокую правду…
Глубокой ночью эшелон прибыл в пункт назначения. Темень, мороз. Судя по всему, их не вывозили из Маньчжурии. Так оно и оказалось. По прямой отсюда было километров пятьсот до пограничного городка, где они грузились в эшелон.
Выстроились на платформе, долго стояли, ожидая приказа.
Кадзи попал в одиннадцатую роту. В деревянном здании казармы он провел два совершенно свободных и тревожных дня.
Большинство солдат составляли старослужащие, все они служили по четвертому и пятому году, все сплошь «будды» и «боги», как их называли в пехоте, в основном бывшие артиллеристы. Но теперь матчасть их бригады вывезли в Японию для нужд обороны, а их рассортировали по пехотным частям.
— Ты нас дрянью не корми! — восседая на койках, недовольно ворчали старослужащие, когда Кадзи с кем-нибудь из таких же, как он, «младших» подавал им обедать. Еще недавно они надеялись, что вместе со своими пушками попадут в Японию. Теперь, когда эти надежды рухнули, особенно оскорбительной была мысль, что их уравняли с этими ублюдками «пехтурой».
Ефрейтор Акабоси при первой же раздаче еды заявил, что Кадзи налил ему неполную миску, и уже замахнулся, чтобы ударить его, но, к счастью, Кадзи держал в руках миску с супом приятеля Акабоси. Только это обстоятельство спасло Кадзи. С этой минуты, куда бы он ни пошел, его не покидало чувство, что квадратная физиономия Акабоси неотступно следит за ним.
На второй день перед отбоем внезапно раздалась команда «Смирно!» и вошел офицер.
— Есть здесь солдат по фамилии Кадзи? — спросил он.
— Есть! — Кадзи сделал шаг вперед. Он не верил глазам. Перед ним стоял Кагэяма, его старый приятель еще со студенческих лет. Они расстались, когда Кадзи ехал работать на рудник в Лаохулин.
— Здорово, Кадзи! Живой?
Кадзи улыбнулся и пожал плечами. «Да и тебя ничего не берет», — хотел он сказать. Но ответить так мешала разница в званиях. Удивление и радость первой минуты сменились чувством неловкости.
— Вольно! — привычно, по-офицерски скомандовал Кагэяма, оглядев остальных. — Я подпоручик Кагэяма. Назначен в вашу роту. Буду обучать вас. Человек я рассеянный, могу что-нибудь и забыть. Так что рассчитываю на вашу добросовестность и усердие… Кадзи, ступай за мной.
Кадзи вышел следом.
— Ну, как жил, рассказывай, — приветливо, дружески улыбаясь, обратился к нему Кагэяма, но Кадзи продолжал молчать. Неопределенная усмешка бродила по его лицу. — Сегодня утром приехал, стал просматривать списки и вдруг вижу твою фамилию! Вот удивился! Выходит, гоняют тебя из одной части в
