– Льстец!
Энн Коннели, мать Патриции, сбросила с плеч норковую накидку и беспечно рассмеялась.
Это была женщина, чьим главным принципом в жизни являлось поддержание своей красоты, которую она приравнивала к чувству собственного достоинства и считала таким же важным, как воспитание детей и управление домом. Она никогда не пренебрегала своими обязанностями, а потому ее дом, ее дети и ее красота оставались на должном уровне. Впрочем, красоту она бы поставила на первое место. За нее она боролась уже не менее половины века и пока еще выходила из этой битвы победительницей.
– А ваш супруг? – учтиво спросил Роган. – Тоже пришел?
– Разумеется. Деннис где-то уже дымит сигарой и обсуждает финансовые проблемы. О, спасибо, – добавила она, потому что Роган подозвал официанта и вручил ей бокал с шампанским. – Но вы же знаете равнодушие Денниса к искусству. Даже ради вас он не проявит к нему интереса. Ах, какая чудесная работа! – Миссис Коннели указала на скульптуру рядом с ними. – Привлекает и тревожит в одно и то же время, не правда ли? Патриция говорила, что познакомилась с автором, вчера, мельком. Я тоже очень хочу увидеть ее.
– Она должна уже скоро приехать. Пожалуй, вы обнаружите в мисс Конкеннан те же контрасты, которые так тонко подметили в ее работе.
– Предвкушаю удовольствие. Отчего вы так редко стали бывать у нас, Роган? Я все время пристаю к Патриции, чтобы она привела вас к нам.
Она кинула на дочь заговорщический взгляд, туманно говоривший: ну же, дорогая, пора проявить побольше активности. Не упускай его, иначе будешь очень сожалеть.
– Я был крайне занят последнее время, миссис Коннели, – оправдываясь, сказал Роган, – но обещаю исправиться.
– Прощаю вас. И ждем к обеду в один из дней на следующей неделе.
– С удовольствием принимаю приглашение. Джозеф! Извините, я вынужден отойти.
– Зачем так явно настаивать, мама? – недовольно сказала Патриция, когда Роган ушел.
– Кто-то ведь должен наконец это сделать, моя девочка. До каких пор он будет обращаться с тобой, как со своей сестрой? – Посылая улыбки через зал знакомым, она продолжала, понизив голос:
– Мужчина никогда не женится на женщине, к которой питает братские чувства. А тебе уже давно пора думать о новом замужестве. Да, да… О лучшей партии нельзя и мечтать. Будешь медлить, у тебя выхватят его из-под самого носа. И, пожалуйста, улыбнись. Ты такая хмурая, словно присутствуешь на похоронах.
Патриция покорно растянула губы в улыбке.
– Дозвонились? – нервно спросил Роган у Джозефа, как только подошел к нему.
– Дома их уже нет, но из машины мне ответили. Будут с минуты на минуту.
– Опаздывают больше чем на час. Как типично для этих вольных художников.
– На то они и вольные, Роган. Могу вас обрадовать: уже продано десять изделий. Особенно много запросов на «Сдачу». Или, может, назвать эту вещь «Поражение»?
– Как ни называйте, она не для продажи. – Роган, в который уже раз, оглядел скульптуру, стоящую в центре зала. – Мы сначала покажем ее в наших отделениях в Риме, Париже и Нью-Йорке, вместе с другими, уже отобранными. Их мы, конечно, продавать тоже не будем.
– Как скажете, дело ваше, но должен заметить, что генерал Фицсиммонс предложил за нее двадцать пять тысяч фунтов.
– В самом деле? Надеюсь, это уже стало известно многим?
– Можете не сомневаться. Кроме того, я побеседовал с несколькими искусствоведами. Вам, наверно, будет интересно…
Он замолчал, увидев, как потемнели глаза Рогана, каким восхищенным взглядом тот уставился на дверь. Повернувшись, Джозеф понял, куда смотрит его шеф, и слегка присвистнул.
– Она опоздала, – констатировал он, – но использовала лишнее время не зря.
Не он один был свидетелем реакции Рогана, заметила ее и Патриция. Заметила и женским чутьем поняла происходящее. Понял его и весьма наблюдательный Джозеф и искренне пожалел женщину, которая любит, но которую при этом рассматривают только как друга.
– Пойти ее встретить? – тихо спросил Джозеф.
– Что? Нет, нет. Я сделаю это сам.
Роган никогда не думал, что Мегги может так выглядеть: великолепной, сногсшибательной, чувственной, как сам грех.
Она была в черном платье, одноцветном, без всяких украшений. Просто кусок ткани, повторяющий все изгибы тела, прикрывающий его от плеч и до колен. Единственным украшением, если все-таки их можно так назвать, были пуговицы. Большие блестящие черные пуговицы, застегнутые таким образом, что позволяли видеть округлость груди и ноги немного выше колен.
Корона из ярко-рыжих волос, как всегда, небрежно причесанных, обрамляла лицо, бросая на него огненные блики.
Когда Роган подошел ближе, он увидел ее глаза – настороженные, внимательные, поглощающие все, что попадало в круг их зрения.
А в общем, вид у нее был бесстрастный, невозмутимый, даже вызывающий.
Итак, она здесь и, судя по всему, настроена по-боевому и намерена победить. Кого?
