И кабак взорвался. Треть дралась, за упавшего без чувств от моего удара, вторая за благодетеля, третья — против всех. Все как водиться в цивилизованных странах — дерьмократия, ебтель. Я прихватив, кувшин с пивом, прокладывал себе табуретом дорогу к выходу, около которого на низком старте стоял Пабло.
— Рад, что ты вернулся — без обиняков сказал он. — Хотя мало кто верил, что восстановишься. Давно?
Я пожал плечами, не зная что сказать, он ответил сам:
— Я думаю, месяца два не меньше, — после чего замолчал, потеряв интерес к разговору.
Я спросил, испытывая неловкость, все таки из-за меня такая каша:
— А эти? Они ведь все здесь разнесут.
— Плевать, — опять таки равнодушно, как все что он делал, сказал Пабло. — Они за вечер столько спустили, что могут громить трактир. Здание останется, а мебель они у меня отработают.
И мы разошлись.
3
Столица не уродует людей. Она просто позволяет им раскрыться, — фраза из моего мира, относящаяся к Москве, но и здесь ею можно было руководствоваться как правилом. Лилу тоже «позволял раскрыться» людям и нелюдям. Того, что творилось в это время в городе, хватило бы на пару таких книжек, как моя, но к счастью писать я буду не об этом. Я старался заниматься сугубо своими делами, за которыми и не обратил внимания на резкое изменение обстановки, которая накалилась до не узнаваемости. Город моментально оказался наводнен солдатами, причем не престижных столичных гвардейских полков, а присланными с границ и из областей, обладающих нестабильной общественной формацией, то бишь либо недавно оккупированных, либо находящихся в перманентно вольнолюбивом состоянии. Также в город вошло две полных летучих дивизии Королевских Прокуроров, что ровно на две дивизии больше, чем хотелось бы видеть в нашем городе. Гвардейские полки заперли в казармах, на улицах стало не протолкнуться от патрулей. По нашим улочкам, наверное впервые со дня основания столицы, прошли вооруженные стражники. Столбы, изначально когда-то предназначенные для фонарей, украсили другими игрушками.
Причем случилось все это моментально, еще вчера по году ходили ленивые стражники, шныряли воры и гоп-стопники, гвардейцы крутили усы и бряцали оружием при виде прекрасных дам, а дамы улыбались и жеманничали. Большинство народонаселения ходило с большими красными бантами, показывающими их принадлежность к «Честным людям» Лишь герольды одиноко кричали на площадях, напоминая о случившемся и тоскливо призывая к совести столичных жителей. И вдруг бах, ночью в город вошли части, весь город стал поделен на сектора, а для того чтобы попасть из одного в другой необходимо выдержать часовой допрос королевского прокурора, в присутствии неулыбчивых егерей, которые, вот скоты! относились к столичным жителям хуже чем к дикарям, которых гоняли в своем пограничье. Поначалу они наводил порядок в центральных районах города, причем достаточно быстро. К нам же испокон веков не заглядывали ни патрули, ни стража, ни королевские герольды, поэтому мы и чувствовали себя относительно спокойно.
Я выполз из подвала под утро и был одним из первых, кто увидел все это действо у нас в квартале. Разбиравшись с очередной фишкой (несмотря на неприятности, я продолжал работать над решением стоявшей передо мной задачей, так и сейчас завершив опыты, в которых в качестве сорбента я попробовал порошок, оочень напоминавший мне окись алюминия, и знаете результаты получились весьма любопытные. Да-с! Весьма!) решил подышать свежим воздухом. Время было как раз такое, когда ночные работники расходятся по домам. В это время городские стражи никогда не суются на улицы нашей половины города, а тут нате вам — нарисовались.
Возвращающимся с дела мальчиками Хромого это очень сильно не понравилось, тем более что их было намного больше.
— Вы че казлы? — прошу прощение если у Вас возникло чувство легкого дежа вю, но сами понимаете словарный запас у таких ребят очень небогатый, выбор вариантов ситуативного поведения невелик, поэтому вот, как то оно так.
Фигуры в утреннем тумане не отвечали, подходя ближе. Ватага из десяти человек, скопом бросилась на них, больше ничего не спрашивая. Скорей всего, они посчитали, что стража сама виновата, коли сунулась сюда, да еще ночью. Эти трое синхронным движением сдернули с плеч арбалеты, и воздух огласился первыми проклятьями, оставшихся в живых семерых членов банды. Но их все еще было больше, чем появившихся стражников, поэтому быстро рассосавшись по сторонам они бросились на стрелков. Двое отступили назад, взводя арбалеты, подскочивший худой и длинный Гаврила, иногда столовавшийся у Пабло, попытался без особых ухищрений, шандарахнуть одного из них своей знаменитой окованной дубиной. Все бы ничего, но этот один, защищавший своих, очень легко одним взмахом меча перечеркнул красной чертой по горлу все Гаврилино будущее. Оставив тело валящимся под ноги нападающих, все трое синхронно отступили назад, причем болты уже срывались вперед, выбирая себе цель по вкусу. Еще двое упало, после чего они решили, что шансы уравнялись и уже все трое, достав мечи, накинулись на бандитов.
Все действо заняло минут десять, как мне кажется. Громкий мат со стороны бывшей банды Хромого и зловещее молчание его противников. Когда все закончилось и подранки перестали стонать, солдатики собрались вместе и направились вниз по улице, взводя арбалеты.
— Тетива так долго не выдержит, постоянно на взводе держать — сказал один из них.
— Ничого, старшина сказал, что будут ежедневно менять. А то мало ли чо, вон на патруль пошли, а здесь не болото, нигде не спрячешься, засаду не устроишь.
— Да не боись, — так же вполголоса ответил третий, — нам ли этой швали бояться. В западных болотах сдюжили, а здесь то … — он презрительно сплюнул себе под ноги.
Мягкие сапоги, без модных подков, скрадывали звук и через несколько мгновений ничего не было слышно. Я же лежал в углублении под стеной и трясся от страха. По ходу дела, в город пришел порядок, значит пора линять подальше, а то как начнут гайки закручивать — так всем плохо станет. Если начали чистить трущобы, то хорошо здесь не будет. Мой бизнес и мое инкогнито держались только на наплевательском отношении к таким как я. Власти же, скорей всего под шумок решили почистить город и убрать лишних существ и пусть глупцы надеются, что все обойдется, но мне надо начинать подыскивать варианты.
Я был пьян, то есть не выпимши, как обычно в последнее время, а по настоящему пьян. Почти в хлам, а причины было две, вернее они обе вытекали в одно следствие: мне себя было жалко. До коликов, до пьяных слез в подушку, вернее в её заменитель в это мире. Вроде бы только все начало налаживаться, как такая измена. Как бывает, пьяное бессилие и самокопание сменилось бешеной жаждой деятельности. В башке возникали и пропадали картинки моего предположительного будущего, и от некоторых меня кидало в холодный пот.
Сегодня с утра в нашем, теперь относительно благополучном и спокойном районе, пронеслась дичайшая весть, которую озвучивали герольды и о которой шептались в столице. Оказывается, во время переворота, было совершено беспрецедентное по жестокости ограбление. Было произведено нападение на караул герцога Иберийского и похищено драгоценностей на бешеную сумму золотых. Причем точную сумму так никто и не назвал, все шепотом говорили именно так: «бешеная сумма». Были переданы подробные описания драгоценностей во все Прокуратуры, все скупщики краденного и недобросовестные ювелиры получили превентивные беседы и обыски. Также было небрежно кинуто в массы, что при сопровождении исчезли двое человек, женщина и ребенок, следовательно похитители еще промышляют и работорговлей. А вот это очень плохо. Не смотря на все свои заморочки с законом, постоянное охаивание исполнительной власти, местные жители: от воров, до королевских гвардейцев — искренне ненавидели работорговлю.