домарксистское, неконкурентоспособное, никому не нужное.

«И чтобы как-то снять усталость, „пехота“ (рабочие) пьет, понятно, а если не пить, то „крыша поедет“ точно. Иногда даже кажется, что если рабочие пить не будут (на работе в том числе), то завод встанет, остановится».

Нравы:

«При встрече, обычно, у нас говорят сначала „Ну, чё, наливай!“, а уже потом только „Привет“ или „Здравствуй“».

Что пьют?

«Почти за год на этом предприятии я ни разу не видел, чтобы мои „однополчане“ пили водку… Пьют самогон или медицинский спирт разводят или, когда нет денег даже на самогон, то покупают в аптеке, например, „Трояр“ — ароматизированное средство для очистки ванн (легендарное средство, в большой моде сейчас) или с похожим названием „Троя“ — это уже лосьон для ухода за проблемной кожей».

Передовой класс, превратившись в «пехоту», разводит эти жидкости водой, но его лучшие представители, судя по письму, не жалеют денег на минералку. Дальше — обычные жалобы на местную милицию, которая не борется с самогонщиками. А еще дальше — все смешалось — наезд на Горбачева.

«Пехота» все проспала, все пропила. Не заметила, что меняются не только средства для очистки ванн, но и политические вехи. В Кремле уже несколько лет думают о том, чтобы страна не была «беспризорной». Но что делать, если в стране такие трудящиеся, которые, сдав кровь на анализ (письмо заканчивается старым анекдотом), получают медицинское заключение: «В вашем самогоне крови нет»? Как что? Завтра снова — в ресторан.

«Кристалл». Попасть туда сложнее, чем встретиться с Горбачевым. Завод — неприступная крепость, и только при поддержке государственного ТВ я оказался в его цехах. Мрачно-кирпичное здание на Яузе построено в период виттовской монополизации водки в 1901 году. Во время Второй мировой войны его прицельно бомбила немецкая авиация: там производили «коктейль Молотова». Завод пострадал, но выжил и поставлял на фронт как «коктейль», так и водку. Сейчас «Кристалл» изготовляет до пяти миллионов бутылок в месяц, и, глядя, как водка льется в бутылки, я представил себе тысячи русских глоток с ходящими кадыками, потребляющими их за день. Внутри завода — церковная атмосфера благолепия. «Кристалл» стерилен. Почти не пахнет спиртом. Все в белых халатах. Водка производится на итало-немецком конвейере, где автоматически смешивается спирт с водой из московского водопровода, хотя и специально очищенной. Затем водка разливается в бутылки, закупоривается, расфасовывается в ящики. Конвейер, в основном, обслуживают женщины, потому что, сказала моя провожатая, женщины более приспособлены к монотонной работе. Сама провожатая, помощница директора, с немыслимо длинными ногами, в немыслимо короткой юбке и с немыслимо багровыми губами, закатанная в узкий белый халат, произвела на меня, скорее, впечатление водочной галлюцинации, чем реального человека. Ее босс, меланхоличный Александр Тимофеев (ныне уволенный) говорил со мной крайне учтиво и обтекаемо. Единственно, чего я добился, так это признания, что сам он не пьет и в водке мало что смыслит. Он поспешил отделаться от меня фирменным подарком, который, по моим понятиям, оказался очень хорошей водкой.

За ответами надо идти на самый верх. Подтверждение этому трюизму я нашел в беседе с «водочным королем». В то время, когда я с ним встретился, он контролировал, в свои тридцать четыре года, 40 процентов производства водки в России, более ста заводов водки высокого качества. Лишь один раз в жизни Сергей Викторович Зивенко напился пьяным: после окончания школы провожал друга в армию. Он вспомнил этот эпизод со смехом и отвращением: «Целую неделю не мог прийти в себя. Организм испытал нешуточный стресс».

Конкуренты завидовали его королевской должности. «Новые русские» охарактеризовали мне Зивенко как «временного человека». За его голову, по его собственным словам, готовы были заплатить шесть миллионов долларов. По Москве он ездил с шестью автоматчиками и даже по коридорам «Росспиртпрома» ходил с двумя телохранителями. Расслабиться он позволял себе только за границей. Частные компании по производству водки (водочная монополия существует только на бумаге) предлагали ему два миллиона долларов в год, чтобы он организовал их производство. Но он оставался на государственной службе.

Я встретился с Сергеем Викторовичем в его просторном кабинете (многоэтажный билдинг возле Кутузовского проспекта), окна которого выходят на Москва-реку. Худощавый спортивный мужчина в черном свитере и черных узких штанах. Не похож ни на бюрократа советских времен, ни на политика эпохи Путина. Как и Горбачев, родом из Ставрополья, Сергей Викторович с южнорусским акцентом сказал, что никогда не был советским человеком: «Я не любил ходить строем», — хотя формально состоял в комсомоле. По образованию юрист, он определил себя как менеджера.

Главной проблемой современной России Зивенко назвал кадры: 80 процентов российских чиновников, по его мнению, — «гнилые». Вся надежда на молодых людей новой формации, способных сделать Россию «полноправным членом цивилизованного мира». Наш разговор шел о том, что Россия за 500 лет так и не научилась пить водку. Идея подчинить водку, заставить ее работать на государство и при этом способствовать созданию здоровой нации, парадоксальна, но Сергей Викторович был готов бороться за нее. Он сознавал, что его труды никогда не будут должным образом оценены. Водочный рынок — слишком «стремное дело», он фактически тот же наркорынок. «Впрочем, русские останутся на стакане, а не перейдут на иглу при всей остроте наркотической проблемы в России», — сказал «водочный король», объяснив, что в холодной стране «марихуаной не согреешься». Зивенко мешал тем, кто не хочет порядка на рынке. Он не верил в реальную монополию водочного производства, однако стремился к вытеснению с рынка дешевой, низкокачественной водки. Я вышел из его кабинета с чувством, что в России нарождаются деловые люди. Но водочный мир оказался, действительно, турбулентным. Прогнозы «новых русских» сбылись: вскоре после нашей встречи у Зивенко отняли водочную корону.

500-летие водки может стать рубежом, за которым либо долгое прощание с водкой, либо водочный апокалипсис. Критикуя Горбачева за «антинаучную кампанию» против алкоголя, нарколог Владимир Нужный сказал мне, что будущее водки напрямую зависит от успехов русского капитализма:

«Новое поколение предпринимателей водку не пьет. Уже сейчас молодежь переходит на пиво. Им нужно принимать трезвые решения. С частных заводов легко увольняют за пьянство. В последующие 15–20 лет может произойти серьезный поворот к лучшему. Все зависит от экономики».

Между тем, в стране четыре миллиона мужчин — алкоголики. Однако и сам Горбачев склоняется к оптимистическому выводу. Будущее он видит «в акценте на пиве и сухом вине».

В стране идет сословное расщепление водки. Московская элита выбирает между импортными напитками и хорошей водкой. Она пьет, но не напивается. Постепенно становится также модным не пить. Непьющий Путин подает пример всей стране. В больших городах выбор завис между качественной водкой и дешевой. В городах поменьше — см. письмо. Деревня отстает, в ней по-прежнему водка — роскошь. Провинция выбирает между водкой вообще и самогоном. Дорогая водка в провинции считается расточительством, воспринимается как претензия.

Водка не сдастся. Плодятся дебилы. Жертвы паленой водки, мутанты не умеют ни писать, ни читать. За ними будущее русской пьяной истории. Чу! Смерть русских не за горами. Но чудо тоже возможно: водка будет окультурена, русский Бог — усмирен, переведен в исторический миф. Водка в России всегда колебалась между раем и адом: вспомним книги Горького о его отрочестве на Волге. Пили в радость и пили в горе — многое доступно русской душе. Водка — наше безобразное

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×