снова темнота. Ушли? Нет, вошедший здесь. Он слышит его натужное дыхание, будто человек скрывает кашель или что-то тяжёлое тащит, и шаги. Грузные, от которых сотрясается пол и бугры плиток впиваются в тело. Человек подходит к нему. Шелест одежды, запах спиртного… жёсткие, грубые, но не злые пальцы ощупывают его лицо, грудь, живот, надавливая на ушибы.
— Ну, это всё ничего, — тихо, словно самому себе говорит человек.
Но это не рабский шёпот. Нормальный. И тут эта рука ложится ему на лобок, движется вниз. Он не может уже сдерживать рвущийся из горла крик, но те же пальцы жёстко запечатывают ему рот.
— Молчи!
Он покорно закусывает губы и терпит этот грубый непонятный осмотр. Ему ощупывают член, мошонку, и боль становится нестерпимой.
— Ну, всё, — бормочет человек. — Ухайдакали парня, такая фактура была… и всё псу под хвост.
Пришелец, кряхтя, выпрямляется, но не уходит. Дрожь предчувствия новых истязаний сотрясает тело. Так и есть. Чужая рука нащупывает его лицо, шуршит бумага, и что-то твёрдое раздвигает ему губы. Он стискивает зубы, но ему умело нажимают на скулы и заставляют разжать челюсти. Что-то твёрдое, стучащее о зубы, как кусок стекла, засовывают ему в рот и шлепком под подбородок не дают выплюнуть.
— Прижми языком к нёбу и соси. Не грызи, чтоб дольше хватило.
Удаляющиеся шаги, снова слепящая полоса света, он успевает заметить сапоги, но уже опять темнота, и он один. И кисло-сладкий вкус во рту от странного предмета…
…- Я не знаю, кто это был. Думал, перебирал. Никто не подходит. А вкус этот самый, — Эркин подбросил конфету на ладони, ловко поймал и засунул за щеку. Усмехнулся. — Ковбойские…
Фредди, молча слушавший рассказ, странно дёрнул углом рта, с трудом выговорил.
— Белый? Этот…
— А раб не вошёл бы, — пожал плечами Эркин. — Дверь на ключ запиралась. Ключ у хозяина и дежурного надзирателя. Дежурным Грегори был. Он не самая сволочь, я долго на него думал, но… не он. Грегори тогда пьяным не был. Он между запоями не пил. А в запой его дежурным не ставили. И не дал бы Грегори конфету. Он, — Эркин зло усмехнулся, — шутить любил. От шуток его только солоно приходилось. Он если б что и сунул, то… дерьмо какое-нибудь. Чтоб посмеяться. И не тайком, а при всех, на свету. Ну, чтоб и другие тоже, посмеялись. А этот… старый, пьяный…
— И добрый? — оторвался от шитья Андрей.
— Выходит, что так, — развёл руками Эркин, посмотрел на Фредди и улыбнулся. — А конфета хорошая. Я до утра на ней продержался.
Андрей ловко сплюнул в костёр и вернулся к шитью.
— А… потом? — медленно спросил Фредди.
— Потом скотная, — спокойно отвечает Эркин. — И попробовал я конфет опять, когда уже мы эту премию получили. Помнишь, Андрей рассказывал.
Андрей негромко с удовольствием засмеялся.
— Но таких там не было.
— Да, — кивнул Эркин. — Я тоже не помню.
Фредди справился с губами и улыбнулся.
— Я с первой зарплаты пакет купил. Мать ругалась, что отец свою пропил, я на конфетах прожрал, а за квартиру платить нечем. И мы до отцова аванса на улице у костра жили.
— Все девять? — удивился Андрей.
— Нет, нас тогда, детей, где-то пятеро или четверо уже было. Один ползал ещё. Я работал отдельно уже, когда в эпидемию остальных всех…
— Ты… старший был? — осторожно спросил Андрей.
— Посерединке. Старшего самого вместе с отцом… Потом сказали, что спутали их с другими. Ну, все ковбои, все вдрызг, все с деньгами, как раз под расчёт получили. Я и остался один… — и замолчал, оборвав фразу.
— Ну, — не выдержал Андрей.
— Ну, в глаз засвечу! — рявкнул Фредди. — Душа загорелась, и сел я на крючок. Эти дела сгоряча делать нельзя, а мне загорелось. И взяли меня. Хорошо подцепили, не трепыхнёшься. Долго держали. И водили умело. Потом-то я сорвался с крючка, да наследил сильно, пришлось рвать далеко и надолго. А там понесло… — Фредди засунул кольт в кобуру и стал охлопывать себя в поисках сигарет.
— Они у тебя ещё на дневке кончились, — с невинным ехидством заметил Андрей.
— Коли есть, так дай, а нет, так заткнись! Сам у меня три пачки настрелял и кочевряжится!
Эркин, давясь от смеха, вытащил у Андрея из кармана пачку и перебросил её Фредди.
— Не курит, а с понятием, — одобрил Фредди, доставая сигарету и отправляя пачку обратно.
— Курева вам тоже не давали? — поинтересовался Андрей, доставая себе сигарету.
— Нет, конечно. Кто хотел сильно, у надзирателей клянчил, кто окурки собирал. Лакеи таскали потихоньку. Но эти, если и уворуют, сами дымили, не делились. А кто и просто сухой лист скручивал и дымил. Кто как.
Эркин потянулся и встал. Сбросил рубашку. Прикинул расстояние и отступил на шаг. Сцепил руки на затылке, расставил ноги. Фредди уже видел пару раз, как Эркин разминается. Но вот так, вблизи — впервые. Раньше Эркин уходил от него в заросли или на другой склон, и он видел мельком. А сейчас…
Эркин заметил его взгляд и улыбнулся.
— Два дня не потянешь, потом неделю восстанавливаешь. В имении полгода не мог ничего делать, болело всё. А драться приходилось много.
— Чего так? — Андрей откусил нитку.
— А лезли, — просто ответил Эркин. — Индеец, раб, да ещё… Много морд набил, пока отстали. Ну, и мне, конечно, втыкали.
— Что-то по тебе незаметно.
— Берёгся, — Эркин встал на колени и сильно откинулся назад, лёг на спину, медленно развёл колени и, не отрывая затылка от земли, стал как бы складываться, выгибаясь, пока голова не коснулась ступней, и застыл так, только вздувались и опадали мышцы на груди и прессе, и вдруг одним неуловимым движением вывернулся и встал на ноги, грудь вздымалась и опадала в частом дыхании, но голос его был спокоен, когда он повторил: — По привычке берёгся. Да и ножей не было. А синяк, если на сортировку не идти, неопасен. Уйти просто, а когда их много… — Он говорил, не прекращая движения, словно мышечное напряжение никак не мешало дыханию и речи, или речь была сама по себе, отдельно от его тела. — Дыми поменьше, научу.
— На фиг. Как дымил, так и буду.
— Ну и фиг с тобой, — рассмеялся Эркин, выпрямляясь и расслабляя мышцы. Согнулся, свесив руки, потряс ими, словно стряхивая что-то, и сел к костру.
— Не хило, — заметил Фредди, оглядывая блестящие от пота лицо и торс Эркина.
Эркин усмехнулся, подобрал и натянул рубашку.
— Привык уже. На полный комплекс не хватает, так помаленьку. Тяну и прогреваю.
— И в имении так? — спросил Андрей.
Эркин посмотрел на него, улыбнулся.
— Не каждый день и не всё, но делал. Прятался, правда.
— От надзирателей?
— Да от всех. Только коров не боялся, что донесут. Они бессловесные.
— Со скотиной вы ладите, — заметил Фредди. — Смотрю, вы и коней на ночь не путаете, не привязываете. И бычки на голос идут.
— Резеду путаем, — возразил Андрей. — Дурная больно.
Он закончил, наконец, шитьё и критически рассматривал результат.
Эркин кивнул.
— Засиделись. Полночи прошло.
— Пойду, — встал Андрей. — Пробегусь до стада.
— Давай, — Эркин встал и пошёл за одеялами.
