Вешались, головы о стенки били, в раскрутку шли, и их тогда надзиратели вырубали. Не положены рабу чувства.
— А разве может человек без чувства? — спросил Фредди.
— Человек… не знаю. А, — вдруг с новой злой интонацией, — ты… у тебя их много было?
— Хватало, — спокойно, чтобы не завестись, кивнул Фредди.
— И к каждой чувства были?
Фредди почувствовал, что краснеет.
— Ну… одна там нравится, другая хороша больно. Да они и сами липли. И не хочешь, а распалит.
Эркин приоткрыл глаза и поднял голову, посмотрел на Фредди.
— И как это ты не обгорел? — и захохотал. — Вон, меховой какой! Куда Андрею до тебя!
— Ты…! — дёрнулся Андрей.
Фредди заставил себя усмехнуться.
— Ничего, обрастёшь, — утешил он Андрея. — А у тебя что, не разгоралось?
— На работе гореть, сгоришь быстро, — улыбнулся Эркин. — Это я их… горячил.
— Массажем? — съязвил Андрей.
— И так случалось, — спокойно согласился Эркин. — А так-то… смотришь, какую разогреть, какую расслабить. Чтоб она глаза закатила и не дёргалась попусту. Такие стервы бывают, сами не знают, чего им нужно.
— Это точно, — кивнул Фредди. — А когда у самого горит, тут уж думать некогда.
— Горит когда, это другое, — помрачнел Эркин. — Ну, у нас так совсем другое называется. Мы говорим: легко или трудно. Бывали такие, что помогают, теребят там, гладят. Но это они тоже для себя делают. А бывает… смотрит на тебя и ждёт, что ты с ней делать будешь. И такой обязательно что-нибудь новенькое подавай.
— А чего там может быть новенького? — сплюнул Андрей. — Всегда одно и то же.
Эркин удивлённо посмотрел на него и захохотал. Он смеха он лёг и катался по траве, не в силах говорить. Гулко и смачно ржал Фредди. Наконец, Андрей не выдержал и рассмеялся тоже.
— Всегда, это сколько? — наконец с трудом выговорил Эркин. — Одних поз две сотни. С лишним.
— Чего? — удивился Андрей.
— Поз, ну, позиций, — Эркин лежал ничком, вздрагивая от смеха, и голос его потому звучал глухо. — Да если ещё всё остальное посчитать… Да ещё если не один работаешь…
— Это ж зачем столько? — задумчиво спросил Фредди, с интересом глядя на Эркина. — За всю жизнь не перепробуешь.
Эркин наконец перевёл дыхание, встал на четвереньки и сел.
— Фуу, — он вытер мокрое от слёз лицо. — Фуу, ну насмешил. Да кто её знает, чего ей захочется. Нас и учат потому. Десять лет учат, считай, ну, и работаем потихоньку, и потом десять лет работаем уже всерьёз. А там Овраг. Нас и на Пустырь не вывозили, таких, кто по возрасту сортировку не прошёл, да и остальных тоже. Ведь мы все под статьёй шли. Посягательство на честь белой женщины.
— Так какого чёрта посягательство! Она ж сама…! — взорвался Андрей.
— А это всем по фигу! Почему и расстреляли паласных всех, и Паласы сожгли. Не русские. Ты вспомни. В городе русских вообще не было. Так на станции, мимо. А от обоих Паласов головешки одни. Я сколько бродил тогда, зимой ещё. Ни одного Паласа целого не видел. Спальники если и попадались, то хозяйские только. Паласные все сгинули. — Эркин отбросил жгут из травы, который он скрутил, пока говорил, улыбнулся. — А кто ходил… туда, те все остались. И честь свою берегут, — он посмотрел на Фредди. — Ты-то часто туда ходил?
— А ему что там делать? — удивился Андрей.
— Были Джи-Паласы, для джентльменов. Я ж рассказывал тебе, — Эркин отвечал Андрею, но смотрел на Фредди.
— Был пару раз, — спокойно ответил Фредди. — Давно уже. Не понравилось.
— Чего так? Неумелые попались? — у Эркина зло блестели глаза.
— Да нет, — пожал плечами Фредди. — Вроде бы всё как надо, да что-то не то. А второй раз я напился там так, что не помню ничего. Еле до кровати дошёл и вырубился сразу.
— Удобный клиент, — засмеялся Эркин.
— Это чем? — заинтересованно спросил Фредди.
— Ты ночь оплачивал? Ну вот. Пока ты спал, она отдохнуть смогла. И утром ты ж не жаловался на неё?
— Ошалел? С чего я жаловаться буду? И кому?
— А надзирателю. Ну, в Джи-Пи надзирательницы работали. Тогда совсем хорошо. А то вкалываешь, наизнанку выворачиваешься, за всю ночь глаз не сомкнёшь, а она, — Эркин выругался, — утром надзирателю, — он умело изобразил тонкий капризный голосок: — Вяловат. Хотелось бы больше энергии. Или ещё что. И надзиратель, сука, — последовало ещё более крепкое ругательство, — сразу ей. Что не извольте волноваться, будет наказан, заходите ещё, подберём, что получше. И вместо душа на ток идёшь. Как шарахнут тебя по четырём точкам. За неумелость. А не привяжут если, бьёшься в проводах этих… и ржут, гады. Смешно им, как тебя корёжит!
Эркин почти кричал.
— По четырём точкам, это что? — перебил его вопрос Фредди.
Эркин молча несколько раз глотнул воздуха и встал.
— Это сколько проводов прилепили, — он стал одеваться. — Ладно. Упустим стадо, и тока не понадобится.
Он быстро оделся и пошёл напролом через заросли к стаду.
— Хреново получилось, — вздохнул Андрей.
Фредди молча кивнул.
Они оделись и пошли к месту дневки. Бычки ещё лежали, а Эркин возился у костра.
— Пусть полежат, — буркнул он, увидев Андрея и Фредди. — Вчера не пастьба была, а… — он замысловато выругался.
— Верно, — Фредди сел к костру и взялся за кофейник.
Лицо Эркина влажно блестело, будто он только что умылся. Подошёл Андрей, протянул Эркину горсть орехов.
— Созрели уже.
— Осень, — кивнул Фредди.
У Эркина дёрнулись губы, будто он хотел что-то сказать, но передумал. Он улыбнулся, взял у Андрея орехи, покатал их на ладони, примериваясь, медленно сжал кулак и высыпал на лист лопуха скорлупу и ядра.
— Ловко! — поворошил кучку Андрей. — Ни одного не пропустил.
— У меня ж не ладонь теперь, а… — усмехнулся Эркин. — Гвозди могу без молотка забивать.
Они поели варева, выпили кофе и захрустели орехами. И разговор шёл о самом обычном, пустячном. Эркин сам вернулся к прежнему:
— Не думал, что сорвусь. Думал, всё уже, отболело. А заговорили, и вспомнил…
— Может, не будем больше. Ну, об этом, — предложил Андрей.
— Выговоришься когда, легче, — возразил Эркин.
Фредди кивнул, и он продолжил:
— Да и всегда об этом треплются. И рабы, и надзиратели. И в городе вспомни. Только и трёпа, что о бабах.
— И в бараке ни о чём другом не говорят, — согласился Андрей.
— Бабы, выпивка. Самые мужские разговоры, — усмехнулся Фредди. — Ну, ещё что. Но это главное. У кого было, хвастает. У кого не было, выдумывает.
Андрей открыл было рот, но ничего не сказал и начал медленно краснеть. Эркин мягко похлопал его по спине, будто поперхнувшегося, и посмотрел на Фредди.
— Как спина?
— Во! — показал тот оттопыренный большой палец. — Я сколько лет мучился, а ты за раз
