смогли держать свою задачу в секрете от Люпина, если бы он был с ними всё время.
Гермиона, между тем, выглядела озадаченной.
- А как же Тонкс? - спросила она.
- А что - Тонкс? - спросил Люпин.
- Ну, - нахмурилась Гермиона. - Вы женаты! Что она думает об этой идее похода с нами?
- Тонкс будет в абсолютной безопасности, - сказал Люпин. - Она будет в доме своих родителей.
Что- то странное было в тоне Люпина, он был почти равнодушен. Что-то странное было и в идее заточения Тонкс в доме родителей; она, в конце концов, была членом Ордена и, насколько Гарри знал, вряд ли хотела быть заложницей обстоятельств.
- Ремус, - неуверенно произнесла Гермиона. - Всё… хорошо?… ну ты понимаешь - между тобой и…
- Всё хорошо, спасибо, - подчеркнуто ответил Люпин.
Гермиона покраснела. Воцарилась короткая пауза, натянутая и неловкая, затем Люпин, набрав воздуха в грудь, будто собирался сказать что-то неприятное, промолвил:
- У Тонкс будет малыш.
- О, как здорово! - завизжала Гермиона.
- Великолепно! - с энтузиазмом сказал Рон.
- Поздравляю, - сказал Гарри.
Люпин улыбнулся притворной улыбкой, больше похожей на гримасу, затем сказал:
- Ну… Вы принимаете моё предложение? Станет ли троица четвёркой? Я не могу поверить, что Дамблдор не одобрил бы этого. В конце концов, он назначил меня вашим учителем по Защите от Тёмных Искусств. И я с уверенностью должен сказать вам, что мы столкнемся с магией, с которой ни один из нас никогда не сталкивался и о которой не имел представления.
Рон и Гермиона посмотрели на Гарри.
- Просто… давай-ка уточним, - сказал тот. - Ты хочешь оставить Тонкс у родителей и пойти с нами?
- Она там будет в безопасности, они присмотрят за ней, - ответил Люпин. Теперь он говорил совершенно безразлично. - Гарри, я уверен, Джеймс бы очень хотел, чтобы я был с тобой.
- Ну, - медленно сказал Гарри, - а я не уверен. Вообще-то, я скорее уверен в том, что мой отец поинтересовался бы, почему ты не хочешь быть с собственным ребёнком.
Люпин побледнел. В кухне стало холоднее градусов на десять. Рон оглядывался вокруг с таким видом, словно для него было жизненно важно запомнить каждую деталь в комнате. Гермиона смотрела то на Гарри, то на Люпина.
- Вы не понимаете, - наконец сказал Люпин.
- Тогда объясни, - сказал Гарри.
Люпин сглотнул.
- Я… я совершил непростительную ошибку, женившись на Тонкс. Я сделал это из лучших побуждений, но с тех пор сильно об этом жалею.
- Понятно, - сказал Гарри, - что ты хочешь бросить её и ребёнка и убежать с нами.
Люпин вскочил на ноги: его стул перевернулся и упал назад, а сам он посмотрел на них таким яростным взглядом, что впервые Гарри увидел тень волка на этом человеческом лице.
- Вы понимаете, что я сделал со своей женой и ещё нерождённым ребёнком? Я не должен был на ней жениться, я сделал её изгоем!
Люпин пнул перевёрнутый стул.
- Вы видели меня только в Ордене и под защитой Дамблдора в Хогвартсе! Вы не знаете, в каком свете большинство волшебников видят такие создания, как я! Когда они узнают о моём недуге, они перестают со мной разговаривать! Вы не видите, что я наделал? Даже её собственной семье наш брак отвратителен, какие родители пожелают дочери женитьбы на оборотне? А ребёнок… ребёнок…
Люпин схватился за волосы, он казался обезумевшим.
- Моя порода обычно не размножается! Он будет как я, я уверен… как я могу простить сам себя, когда я сознательно передал свою участь невинному ребёнку? И если он чудом окажется не таким, как я, то ему будет лучше в сто раз без отца, которого он должен стыдиться!
- Ремус! - прошептала Гермиона со слезами на глазах. - Не говори так… как может любой ребенок стыдиться тебя?
- Не знаю, Гермиона, - сказал Гарри. - Мне бы было стыдно.
Гарри не знал, откуда пришла эта ярость, но она заставил его встать на ноги. Люпин выглядел так, как будто Гарри ударил его.
- Если новый режим думает, что маглорожденные плохие, - сказал Гарри, - что они сделают полуоборотню, чей отец в Ордене? Мой отец умер, пытаясь защитить маму и меня, и ты считаешь, что он сказал бы тебе бросить твоего ребенка и отправится с нами в приключение?
- Да как… как ты смеешь? - сказал Люпин. - Это не жажда опасности или личной славы, как ты смеешь предполагать, что…
- Я думаю, что ты чувствуешь себя немного сорвиголовой, - сказал Гарри, - тебе бы хотелось быть на месте Сириуса…
- Гарри, нет! - умоляла его Гермиона, но он продолжал с ненавистью смотреть в озлобленное лицо Люпина.
- Я бы никогда не поверил, - сказал Гарри, - что человек, научивший меня бороться с дементорами, - трус.
Люпин достал свою палочку так быстро, что Гарри едва успел дотронуться до своей, послышался громкий хлопок, и он отлетел назад, как от сильного толчка. Когда он ударился о кухонную стену и соскользнул на пол, он мельком увидел край плаща Люпина, исчезающего за дверью.
- Ремус, Ремус, вернись! - закричала Гермиона, но Люпин не ответил. Секунду спустя, они услышали звук захлопывающейся входной двери.
- Гарри! - взвыла Гермиона. - Как ты мог?
- Это было легко, - сказал Гарри. Он встал, чувствуя, как на голове, в том месте, где он ударился о стену, назревает шишка. Его все еще трясло от ярости.
- Не смотри на меня так! - огрызнулся он Гермионе.
- Не наезжай на неё! - прорычал Рон.
- Нет, нет, мы не должны ссориться! - сказала Гермиона, становясь между ними.
- Ты не должен был говорить всего этого Люпину, - сказал Рон Гарри.
- Это должно было с ним случиться, - сказал Гарри. Разрозненные образы проносились в его голове: Сириус, падающий в арку, поверженный Дамблдор в воздухе, вспышка зелёного света и голос его матери, мольба о пощаде…
- Родители, - сказал Гарри, - не должны оставлять своих детей, только… только если им не приходится это сделать.
- Гарри, - сказала Гермиона, протягивая руку в попытке утешить его, но он оттолкнул ее и отошёл, глядя в разведённый Гермионой огонь. Однажды он говорил с Люпином через этот камин, ища правду о Джеймсе, и Люпин успокоил его. Теперь перед глазами возникло измученное лицо Люпина. Он почувствовал болезненный укол раскаяния. Рон и Гермиона молчали, но Гарри был уверен, что они смотрят друг на друга за его спиной, общаясь без слов.
Он повернулся и успел заметить, как они быстро отвернулись друг от друга.
- Я знаю, что не должен был называть его трусом.
- Да, не должен был, - сразу же сказал Рон.
- Но он ведет себя как трус.
- Все равно… - сказала Гермиона.
- Я знаю, - согласился Гарри, - Но если это заставит его вернуться к Тонкс, то оно стоило того, не так ли?
В его голосе звучала мольба, которую он не мог скрыть. Гермиона посмотрела на него с сочувствием, Рон - с сомнением. Гарри опустил голову, думая о своем отце. Согласился бы он с тем, что Гарри сказал Люпину, или его разозлило бы то, как сын разговаривает с его старым другом?
Тихая кухня, казалось, наполнилась гулом невысказанных упреков Рона и Гермионы.
