ходила, я там ее ждал, меня даже полицейский оштрафовал.
– Полицейский оштрафовал? – мгновенно перебил Дро Арташесович – за что?
– За неправильную парковку. Она загнала мотороллер прямо во двор, я не решился идти за ней. Темно уже было, это было на Ягеллонов, там постоянно проблемы с парковкой. Встал так, чтобы видеть, если она появится – а там оказывается знак. Ну и … полициянт.
Генерал Габриелян встал и вышел из модуля
– А дальше?
– А дальше. После этого сборища мы поговорили с Еленой. Опять поругались. Потом этот… пристал.
– Почему вы согласились проводить Ковальчека до дома? Как вы попали к нему в дом?
И снова – воспоминания – которые не радуют. Все же вспомнил.
– Вспомнил. Он мне сказал, что живет на авеню Ягеллонов, и попросил проводить. А там меня штрафанули, пся крев, я это место хорошо запомнил. Ну и… сложил два и два.
– Хорошо. Вы пришли домой к Ковальчеку. Он предложил вам наркотики? Или что-то еще?
– Да ничего он не предложил, пся крев! Это я ему предложил показать, где он эту дрянь хранит. Ткнул пару раз в унитаз физиономией – он и лопнул.
– И показал.
– Показал…
– А вы?
– А я все это в унитаз у него на глазах спустил.
Внезапно Кордава улыбнулся
– Верно, он сильно об этом сожалел. А потом вы сказали ему – если еще раз, то я тебя…
– Так точно.
– И ушли.
– Ушел. Ну я же сказал это, детектор должен был подтвердить.
– Что подтвердил детектор, это неважно, пан граф. Даже если вы говорите правду – обелить вашу репутацию можно только одним способом: узнать имя настоящего убийцы. А сделать это мы можем только здесь и сейчас с вами. Вы все еще не поняли? Подумайте сами – вам не кажется, что все это время вы были в центре какой-то грязной игры? Что вас просто сталкивали лбами с Ковальчеком. И занимались этим все окружавшие вас люди. Ваш отец пригласил вас в свой кабинет и познакомил вас со Збаражским. Пани Елена познакомила вас с Ковальчеком. Пан Збаражский шантажировал вас, чтобы вы сблизились с Ковальчеком. Потом пани Елена буквально вывела вас на Ковальчека как на наркоторговца. Кто-то очень сильно постарался, чтобы свести вас вместе. А для чего этот 'кто-то' делал это – не задумывались? Может быть – чтобы убить и свалить вину на вас? А может еще что похуже? А?
– Не хотите ли вы сказать…
– Думайте сами.
– Этого быть не может.
– Может. Вам известна поговорка – предают только свои? Чужой не может предать, вы не повернетесь к чужому спиной. Как думаете – насколько пани Елена увязла в заговорщической организации?
– С тех пор как мы вместе – она ничего не сделала.
– Уверены? Вы с ней были двадцать четыре часа в сутки? Да тут и делать то ничего не надо было – надо просто было свести вас с ума, свести вас с нужным человеком, потом вывести из равновесия, чтобы вы начали делать глупости.
Видя, что граф Ежи еле сдерживается от того, чтобы кинуться – полковник предупредительно поднял руку
– Не стоит. У пани Елены нет одного – мотива. Сильно я сомневаюсь, что она способна хладнокровно играть на чужих чувствах ради каких то целей, пусть и неподлеглости Польши. Наркотики… она могла их просто купить. Был кто-то еще. Его мы и должны найти. Докажите невиновность пани Елены – не нам, самому себе.
Ох, как было трудно… Тем более ему, поляку и дворянину. Когда учился в кадетском корпусе – постоянно посещал карцер за драки, и считал это не наказанием, а какой-то даже доблестью. В его личном деле было записано совершенно суворовское 'что в деле, что в непослушании лих'. Но обучение в военном училище и служба в гвардейском полку все-таки научили его сдерживаться. И он сдержался. Хотя внутри – кипел.
– Спрашивайте – сказал он, откинувшись на спинку стула, как это только что сделал полковник Кордава.
А вот полковнику – разведчику граф Ежи нравился все больше, и он ничего не мог с собой поделать. В нем он видел себя самого двадцать с лишком лет назад, когда он только что выпустился из Тбилисской кадетки и прибыл к первому месту службы. Ох, горяч был! Их было несколько джигитов из Грузии, начинал он как обычно кавказцы из мелкопоместных дворян – в Дикой Дивизии. Все петербурженки их были! Но и о деле не забывали. Потом, после командировки, о которой и вспоминать не хочется – сам подал рапорт в разведку. Так и остался… поукатали сивку крутые горки, а службу служить надо. Может и этот… по его стопам пойдет, задатки есть.
– Спрошу. Вы ушли от Ковальчека, что было потом?
– Явился на службу…
– Сразу?
– Нет. Сидел как дурак, ждал ее. Потом напился… сильно напился. Не знаю… может и хорошо, что не пришла.
– Явились на службу, и там…
– Там меня ждал Збаражский. В кабинете.
– В вашем кабинете? – насторожился полковник
– В моем, в каком же еще. Вообще то он не совсем мой, есть свободные кабинеты, туда сажают всякие комиссии, командированных офицеров…
– А как он туда попал? Вы что же, оставляете кабинет открытым, когда уходите?
– Никак нет. Наверное, ключ на охране взял.
– И что он?
– Расспрашивал, что произошло. Сказал, что Ковальчек убит.
– Это он вам сказал?
– Да. Я сразу не поверил. Спросил меня – зачем я это сделал – а я понять не мог, о чем это он. Сказал, что правильно сделал, он в нервы. Потом только сказал, что этого подонка убили.
– Вспоминайте этот разговор, это очень важно. До последней детали!
– Я пришел – Збаражский сразу начал меня обвинять. Я не понял в чем и защищался. Потом Збаражский мне сказал, что пана Ковальчека застрелили. Я вытащил пистолет, положил перед ним, сказал, что из него лет пятьдесят не стреляли, и он может лично в этом убедиться…
– Стоп! Вы сказали, что Ковальчека именно застрелили, или Збаражский? Это очень важно!
– Он. Он сказал, что Ковальчек застрелен, убит из пистолета, вот как он сказал, и обвинил в этом меня, что я его застрелил. Сказал, что надо было его арестовать, и вместе с наркотиком, тогда бы полиция могла раскрутить этот клубок и выйти на банду наркоторговцев, и самого Ковальчека отдать под суд за наркотики. Я сказал, что Ковальчек признался мне, кто поставляет ему кокаин. Это какой-то пан Жолнеж Змиевский, полициянт из полиции Варшавы.
– Жолнеж Змиевский?
– Да, Жолнеж Змиевский. Потом я…
– Достаточно – с прытью даже неприличной для человека столь солидного возраста и звания,
