Одно тяжелое, нескончаемое мгновение висела тишина; наконец, негромко, тщательно следя за собственным голосом, Курт отозвался:
— Да.
Тишина осталась еще на один миг — такой долгий, невозможно бесконечный — и Герман Фельсбау, положив руку на ремень с оружием, выговорил почти уже шепотом, беспреклонным и уверенным:
— Вы лжете.
Курт медленно опустил взгляд, глядя на то, как подрагивает его ладонь, тихо подбирающаяся к оружию, и снова посмотрел в горящие глаза напротив.
— Ты знаешь, что бывает за покушение на инквизитора? — спросил он спокойно, и Фельсбау, побелев, точно выгоревший саван, откликнулся, ни секунды не промедлив:
— Плевать.
Третий миг тишины упал, как гранитная плита, тяжко и мертво.
— Герман!
По плите пробежала трещина, и мгновения вновь стали краткими, стремительными, такими, как им и положено быть; Фельсбау вздрогнул, но на голос Бруно за своей спиной не обернулся.
— Герман, не глупи, — тихо попросил тот, медленно приближаясь и осторожно, шаг за шагом, вклиниваясь между ними. — Не надо.
— Это не твое дело, Хоффмайер, — не отрывая взгляда от глаз Курта, бросил тот, и бывший подопечный опустил руку на его ладонь, прижав и без того стиснутые пальцы к рукояти и не давая шевельнуться.
— Это мое дело, — возразил он наставительно. — Когда на моих глазах человек роет себе могилу — это мое дело. Герман, даже не думай. Ты совершаешь глупость.
— Плевать, — повторил тот, и Бруно сжал пальцы сильнее.
— Он накромсает тебя на ломти, поверь, я знаю это лучше, чем кто бы то ни было; и, если ничто иное тебя не тревожит, ты при этом не успеешь сделать то, что хочешь сделать… Да уйди же хоть ты отсюда к черту! — не сдержавшись, выкрикнул бывший подопечный, полуобернувшись к Курту, и он, неспешно отвернувшись, зашагал прочь, слыша, как за спиной зашуршали мелкие камешки под подошвами — Фельсбау рванулся ему вслед, вновь силой удержанный на месте.
— … не его, так ее! — донеслось до слуха, уже когда он готов был повернуть за угол.
Курт остановился, окаменев на месте всего на миг, и, круто развернувшись, тем же размеренным шагом возвратился обратно.
— Черт, дурак… — обреченно прошипел Бруно, глядя на него почти с ненавистью, по-прежнему держа студента за ладонь, рвущуюся к рукояти.
Курт требовательно вытянул руку.
— Оружие, Герман. Лучше сам.
— Не надо, — попросил Бруно тихо, и он повторил настойчивее и жестче:
— Оружие.
— Прекрати, это уже переходит все границы — даже для тебя!
— Разве? — не оборачиваясь к подопечному, переспросил он. — Этот человек угрожал мне и — пфальцграфине фон Шёнборн; или ты скажешь, что ты не слышал этого?
— Ничего, — губы Германа Фельсбау дрогнули в кривой нервной ухмылке, и, рванувшись, тот таки высвободил руку, одним движением расстегнув пряжку ремня с оружием. — Пусть так. Держите, майстер инквизитор. Однако, что же — вы полагаете, что, арестовав меня, вы заткнете рот половине города? Ошибаетесь.
— Посмотрим, — возразил Курт, за плечо развернув его в сторону, откуда только что пришел — на улицу, ведущую к башням Друденхауса.
Бруно шел позади — молча, но неотступно, а войдя в каменную башню, бегом метнулся наверх, к комнате Керна, откуда вышел спустя четверть часа — взбешенный и бледный. Выслушать мнение начальства о своих действиях Курту все же пришлось, однако Герман Фельсбау остался в подвале Друденхауса в одной из камер под надзором хмурого стража.
Вечер накануне означенного часа был сумрачным и прохладным, укрытым густеющими тучами, несущими в себе дождевое предвестие. Курт, вчера нарочно просидевший большую часть ночи в бодрствовании, проснулся далеко за полдень, почти даже к вечеру, когда в воздухе уже слышались колокола, извещающие горожан о начале вечернего богослужения. Пища, которую он остерегся назвать завтраком, была поглощена без ощущений вкуса или запаха, и спустя полчаса, шагая по вечерним улицам Кельна к собору, Курт уже не мог даже припомнить, что именно было ему подано и в каком виде.
Вопреки собственным опасениям, нервозности он не ощущал. Разумеется, были в душе и напряженность, и нетерпение, и некоторая настороженность, однако ожидаемого им от себя страха или хоть тени боязни почему-то не было; быть может, попросту оттого, что никак не могло изобразиться в мыслях подробностей или хоть некоторых приблизительных представлений о том, что сегодня могло его ждать.
Незадолго до окончания повечерия Курт проскользнул сквозь довольно густую сегодня толпу в сторону, пройдя за колоннами, и быстрым, почти бегущим шагом поднялся по лестнице колокольни к крохотной комнатке под самой кровлей. Отслеживающие его агенты сегодня на глаза не попадались, однако тот факт, что они продолжают надзирать безотвязно, был непреложен. Те, что вели Маргарет, были заурядными профанами, то и дело попадавшими даже в ее поле зрения, не искушенного подобными испытаниями; избавиться от них ей не составит труда и без его помощи.
Курт уселся на полу полутемной тесной комнатушки, прислонясь затылком к холодной каменной стене, глядя на окружие дневного светила, уже коснувшегося одним боком видимой отсюда, с высоты,
