антипольское выступление местного населения. По ходу «пацификации» были убиты 17 человек, в том числе два подростка. И тут в «семейную сцену» вмешались наши танки. Противник, понимая, что ничего хорошего ему не светит, отчаянно сопротивлялся в течение полутора часов, потом танкистам пришли на помощь вооруженные местные жители. Потери группы были: 1 убитый боец, 1 поврежденный танк и 1 подбитая бронемашина. О судьбе карателей история умалчивает, но учитывая ситуацию, вряд ли кто-то из них дожил до лагеря военнопленных.
Во Львове вышла заварушка между одновременно подошедшими к городу с двух сторон советскими и немецкими частями — немцы, не разобравшись в ситуации, стали стрелять по нашим, наши, обидевшись, по немцам. Правда, быстро разобрались, так что никаких международных осложнений не последовало. Конечно, взять город хотелось всем, однако существовали высокие договоренности, относившие его к советской зоне влияния, так что 20 сентября немцы получили приказ отойти от Львова. Они ушли, напоследок предложив все же сдать город в следующих выражениях: «Если сдадите Львов нам — останетесь в Европе, если сдадите большевикам — станете навсегда Азией». Естественно, решали этот вопрос не полевые части, так что речь шла скорее о чести вермахта, чем о пользе для Германии.
А вот практика показала, что в Азии лучше — если ты, конечно, не истинный ариец. Жителям городка Высоке-Мазовецк не повезло — они были славянами. Когда наши подошли к местечку, оно оказалось полностью сожженным. Выяснилось, что дело было так:
«По свидетельству местных жителей, во время прохождения частей вермахта через город был убит немецкий солдат. Немцы предложили выдать им виновного, но он так и не был найден. Тогда немцы из пушек зажигательными снарядами прямой наводкой ударили по городу. Вспыхнул пожар, тушить который местному населению немцы не дали и расстреливали тех, кто пытался это делать. В итоге в городе уцелело всего 10 домов и церковь, а из 5 тыс. жителей осталась всего 1 тыс.»[119] .
Надо ли говорить, что советские войска и близко ничего подобного не творили?
Впрочем, не всегда германцы так поступали. В городе Любомль они разоружили польский гарнизон, вывезли из города все продовольствие, зато раздали жителям часть оружия, чтобы те организовали милицию, которая в такие времена совсем не лишняя. На следующий день немцы ушли, зато в город влетела какая-то польская часть, незнамо зачем разогнала и обезоружила милицию, убив семерых милиционеров, захватила паровоз и скрылась.
Так что идея защиты жителей была куда как актуальна.
Прибыв 26 сентября на станцию Бескид, советские войска обнаружили там… венгров. Венгрия имела претензии на часть польской территории — но не в советской же зоне! Сталин уж точно ничего им не обещал. В ответ на попытку войти в контакт венгры начали стрелять по красноармейцам, но после того, как к разговору подключились советские бронемашины, ушли обратно на свою территорию через пограничный железнодорожный тоннель, который, по уверению местных жителей, был заминирован. Наши, впрочем, и не стали соваться дальше, предоставив решать конфликт дипломатам.
А у дипломатов все шло своим чередом. Уже 28 сентября СССР и Германия подписали договор о дружбе и границе. Он очень простой, о дружбе там совсем мало, а все больше о границах. Приводить бы его не стоило, но поскольку об этом документе ходит огромное количество сплетен — что это чуть ли не пакт о совместном завоевании мира — то все же придется.
«Правительство СССР и Германское Правительство после распада бывшего Польского государства рассматривают исключительно как свою задачу восстановить мир и порядок на этой территории и обеспечить народам, живущим там, мирное существование, соответствующее их национальным особенностям. С этой целью они пришли к соглашению в следующем:
Статья I
Правительство СССР и Германское Правительство устанавливают в качестве границы между обоюдными государственными интересами на территории бывшего Польского государства линию, которая нанесена на прилагаемую при сем карту и более подробно будет описана в дополнительном протоколе.
Статья II
Обе стороны признают установленную в статье I границу обоюдных государственных интересов окончательной и устранят всякое вмешательство третьих держав в это решение.
Статья III
Необходимое государственное переустройство на территории западнее указанной в статье I линии производит Германское Правительство, на территории восточнее этой линии — Правительство СССР.
Статья IV
Правительство СССР и Германское Правительство рассматривают вышеприведенное переустройство как надежный фундамент для дальнейшего развития дружественных отношений между своими народами.
Статья V
Этот договор подлежит ратификации. Обмен ратификационными грамотами должен произойти возможно скорее в Берлине. Договор вступает в силу с момента его подписания. Составлен в двух оригиналах на немецком и русском языках».
Что касается карты, то позиция Сталина была незыблемой: территория этнографической Польши отходит Германии, вся Западная Украина и Западная Белоруссия — СССР.
Вот, в общем-то, и всё. Хотя нет — есть еще секретный дополнительный протокол к договору, очень короткий и весьма странный…
«Нижеподписавшиеся Уполномоченные при заключении советско-германского договора о границе и дружбе констатировали свое согласие в следующем:
Обе стороны не допустят на своих территориях никакой польской агитации, которая действует на территорию другой страны. Они ликвидируют зародыши подобной агитации на своих территориях и будут информировать друг друга о целесообразных для этого мероприятиях».
Вот к чему бы это, а? Почему секретно, почему дополнительно, почему бы не включить в текст договора?
Естественно, подписание пакта о ненападении и дальнейшие действия в Польше не улучшили отношений СССР с Англией и Францией — но зато заставили серьезнее относиться к нашей стране. Сталин впервые открыто показал союзникам, что он не Бенеш и не Рыдз-Смиглы, и с ним все эти британские штучки не проходят. С самого начала войны оба государства стали отказываться от выполнения советских заказов, вплоть до конфискации готовой продукции, арестовывать советские суда. Объяснялось все это почему-то санкциями против Германии. Наши, естественно, обиделись, расценили такую политику как месть за то, что СССР не дал втравить себя в войну с Гитлером, и ввел ответные санкции. В конце концов договорились о бартере — обмене нашего леса на британские каучук и олово.
Вступление советских войск на польскую территорию поставило Лондон и Париж перед новой проблемой — надо ведь как-то реагировать, а как? Воевать с Советским Союзом очень не хочется, экономические санкции — палка о двух концах, а на любые заявления эти русские все равно ведь найдут что ответить.
Уже 18 сентября английское правительство решило, что оно связано обещанием защищать Польшу только от Германии, поэтому в Москву англичане не послали даже протеста. В общем, предпочли не заметить.
В тот же день французский премьер Даладье поинтересовался у советского полпреда, берет ли СССР
