Западную Белоруссию в 1939 г.; катынский расстрел; «пакт Молотова-Риббентропа»; депортация поляков с территории Западной Украины и Западной Белоруссии; действия советских войск во время Варшавского восстания.
Уже из одного перечисления тем виден уклон работы комиссии. Жестокие притеснения украинского и белорусского народов польским правительством, деятельность Армии Крайовой, судьба пленных красноармейцев, засылка банд на советскую территорию в 20-х годах, наконец, само Варшавское восстание — эти «белые пятна» комиссией не рассматривались. «Нагибали» явно Советский Союз — а тот послушно «нагибался», вплоть до известной позы. Почему, интересно? Ведь агенты влияния одного государства в верхних этажах власти другого — это конспирология, наука шизофреническая, к которой никак нельзя относиться всерьез…
…Впрочем, толку от работы комиссии, по крайней мере по катынскому вопросу, не вышло никакого. И неудивительно — ведь доказательная-то база оставалась той же самой! Но «четверка» по-прежнему абсолютно уверена, что в расстреле виноват СССР, и все так же гнет свою линию.
«Важным этапом исследования трагедии Катыни стала работа Комиссии народных депутатов СССР по политической и правовой оценке советско-германского договора о ненападении, которую возглавлял Яковлев… Во все архивные службы страны были направлены письма за подписью Яковлева с просьбой выявить и представить материалы, связанные с секретными протоколами и их последствиями. Одной из производных изысканий комиссии стало выявление документов по польским военнопленным.
Эта деятельность комиссии соприкасалась с работой Международного отдела по польскому направлению. Позиции формировались фактически параллельно. С одной стороны, весной 1989 г. было принято решение ЦК КПСС по расширению поиска архивных документов. С другой стороны, Главархиву было дано поручение на этот счет от Совмина СССР, подготовленное в МИД, где активный поиск вело историко-дипломатическое управление во главе с исследователем германской политики Ковалевым».
Итак, поиски шли, причем абсолютно безуспешно. А тем временем поляки начали нажимать. 22 марта 1989 года тогдашний министр иностранных дел Эдуард Шеварднадзе, зав. международным отделом ЦК Валентин Фалин и председатель КГБ Владимир Крючков пишут в ЦК КПСС:
«По мере приближения критических дат 1939 года все большую остроту принимают в Польше дискуссии вокруг так называемых «белых пятен ' отношений с СССР (и Россией). В последние недели центр внимания приковывается к Катыни. В серии публикаций, авторами которых выступают как деятели, известные своими оппозиционными взглядами, так и ученые и публицисты, близкие к польскому руководству, открыто утверждается, что в гибели польских офицеров повинен Советский Союз, а сам расстрел имел место весной 1940 года.
В заявлении уполномоченного польского правительства по печати Е. Урбана эта точка зрения де- факто легализована как официальная позиция властей. Правда, вина за катынское преступление возложена на «сталинское НКВД», а не на Советское государство…
…Анализ ситуации показывает, что чем дальше затягивается это дело, тем явственнее катынский вопрос превращается в камень преткновения уже не для прошлых, а для нынешних советско-польских отношений. В брошюре «Катынь выпущенной в 1988 году под эгидой костела, заявляется, что Катынь — одно из самых жестоких преступлений в истории человечества. В других публикациях проводится мысль, что пока трагедия Катыни не будет до конца освещена, не может быть нормальных отношений между Польшей и СССР.
Темой Катыни сейчас искусственно отодвигаются на второй план даже вопросы, связанные с возникновением Второй мировой войны и нападением Германии на Польшу. Подтекст кампании очевиден — поляку внушают, что Советский Союз ничем не лучше, а может быть, и хуже тогдашней Германии, что он несет не меньшую ответственность за возникновение войны и даже за военный разгром тогдашнего Польского государства.
Катынское дело может — и чем дальше, тем опасность актуальнее — резко обострить интерес в ПНР к прояснению судьбы еще тысяч интернированных польских офицеров, следы которых теряются в районе Харькова и Бологое. Пока на обращения польской стороны по этим дополнительным вопросам мы вразумительных ответов не давали.
Видимо, нам не избежать объяснения с руководством ПНР и польской общественностью по трагическим делам прошлого. Время в данном случае не выступает нашим союзником. Возможно, целесообразнее сказать, как реально было и кто конкретно виновен в случившемся, и на этом закрыть вопрос. Издержки такого образа действий в конечном счете были бы меньшими в сравнении с ущербом от нынешнего бездействия».
Конечно, целесообразнее — кто бы спорил? Но… они уже знают, как реально было?! Между тем уж кому-кому, а председателю КГБ товарищу Крючкову никто бы не смог помешать проверить, как все произошло. Вдруг дело «комиссии Бурденко» и в самом деле гениальная фальсификация?
Но архивы госбезопасности так и не были задействованы (точно так же молчат они и теперь). Вместо этого некая группа историков предприняла поиски в других архивах. В результате 23 февраля 1990 года заведующий международным отделом ЦК КПСС Валентин Фалин докладывает Горбачеву:
«Рядом советских историков (Зоря Ю. Н., Парсаданова В. С., Лебедева Н. С.), допущенных к фондам Особого архива и Центрального Государственного архива Главного архивного управления при Совете Министров СССР, а также Центрального Государственного архива Октябрьской революции, выявлены ранее неизвестные материалы Главного управления НКВД СССР по делам военнопленных и интернированных и Управления конвойных войск НКВД за 1939–1940 годы, имеющие отношение к т. н. катынскому делу».
Это те самые документы, что были опубликованы в двух «катынских» сборниках — мы рассматривали их в тринадцатой главе и видели, что из них не следует ничего или следует всё что угодно — в зависимости от того, как их прокомментировать. А Фалин — профессионал по части комментариев, недаром его прежняя должность — директор Агентства печати «Новости». И какой же делается вывод?
«Таким образом, документы из советских архивов позволяют даже в отсутствие приказов об их расстреле и захоронении проследить судьбу интернированных польских офицеров, содержавшихся в лагерях НКВД в Козельске, Старобельске и Осташкове. Выборочное пофамильное сопоставление списков на отправку из Козельского лагеря и списков опознания, составленных немцами весной 1943 года во время эксгумации, показало наличие прямых совпадений, что является доказательством взаимосвязи наступивших событий (а с этим, собственно, никто и не спорит. — Авт.).
На базе новых документальных фактов советскими историками подготовлены материалы для публикации… Появление таких публикаций создавало бы в известном смысле новую ситуацию. Наш аргумент — в госархивах СССР не обнаружено материалов, раскрывающих истинную подоплеку катынской трагедии, стал бы недостоверным. Выявленные учеными материалы, а ими, несомненно, вскрыта лишь часть тайников, в сочетании с данными, на которые опирается в своих оценках польская сторона, вряд ли позволит нам дальше придерживаться прежних версий и уклоняться от подведения черты. С учетом предстоящего 50-летия Катыни надо было бы так или иначе определяться в нашей позиции».
Самая важная фраза здесь — последняя. Какие там документы — эти люди уже все решили! 50-летие катынского расстрела наступит для них в 1990 году! Они уже знают «истинную подоплеку катынской трагедии», дело лишь за материалами. Нет муки — испечем куличики из песочка, с виду такие же, а пробовать их все равно никто не станет — кому оно надо?
«Видимо, с наименьшими издержками сопряжен следующий вариант:
Сообщить В. Ярузельскому что в результате тщательной проверки соответствующих архивохранилищ, нами не найдено прямых свидетельств (приказов, распоряжений и т. д.), позволяющих
