Всех политически активных коммунистов отделяли, изолировали и содержали в наихудших условиях — это понятно. Правда, практика показывает, что там, где пленные сохраняют сплоченность и организованность, смертность всегда меньше — а уж чего-чего, а этих качеств у коммунистов было с избытком. А вот деление политически неактивной массы проводилось по национальному признаку. Отдельно выделяли поляков, мобилизованных на советской территории. Им создавали привилегированные условия и «разъясняли национальные интересы». Отдельно помещали выходцев с Правобережной Украины — с территории, на которой Пилсудский все еще собирался устроить свою марионеточную УНР. Им тоже «разъясняли национальные интересы» и агитировали за вступление в армию этого государства. Большевиками называли русских — один из наших уполномоченных по делам военнопленных так и пишет в своем отчете: поляки никогда не употребляют слова «русский», только «большевик». Их тоже делили на несколько частей. Выходцев из Псковской, Витебской, Смоленской, Новгородской и Минской губерний, а также казаков предоставляли в распоряжение эмиссаров Булак-Балаховича, которые «разъясняли» и тоже агитировали. Кстати, самым мощным стимулом являлась не пропаганда, а то, что согласившимся создавали хорошие условия. Было еще несколько малочисленных категорий: выходцы из Восточной Европы, из Прибалтики и скандинавских стран. Евреев тоже отделяли от остальных и, кроме того, делили на российских и польских.
Обращение с разными категориями пленных было разным. Хуже всех относились к коммунистам и евреям.
«В польских лагерях все военнопленные разбиты на 4 группы… Эти подразделения вызваны официальным польским распоряжением и всюду одинаковы, устанавливая следующие 4 категории. «Категория русских». Это группа, поддающаяся белогвардейской агитации. Они живут в сносных условиях, в их распоряжении находятся школы, библиотеки, у них имеются кровати. Это переходная ступень на дороге в белогвардейские формации (не этих ли показывали британскому послу? — Авт.). Вторая группа: «поляки», т. е. бывшие наши красноармейцы польской национальности. Они также в более хороших условиях. Часто они переливаются в польские национальные части. Третья категория: ' большевики самая многочисленная — это красноармейцы, взятые в плен в Красной Армии и не подходящие ни под одну из других категорий. («Украинцев» уже нет — по-видимому, с окончанием войны исчезла надобность в армии Петлюры. — Авт.) Четвертая категория — это красноармейцы, о которых есть доказательство, что они коммунисты. Их положение самое тяжелое. В то время как первые три категории имеют возможность двигаться в пределах лагеря, коммунисты заключены в отдельные бараки, окруженные отдельными проволочными заграждениями каждый, причем жители одного барака не имеют права сноситься с другим. Они содержатся в тюремном режиме, и только с трудом удалось добиться разрешения для них коротких прогулок два раза в день… В таком же режиме, как коммунистов, держат всех пленных красноармейцев евреев, содержа их в отдельных бараках. Их режим ухудшается вследствие культивируемого в Польше антисемитизма».
«В лагерях в Стшалково, Тухоли, Домбе евреи и «коммунисты ' содержатся отдельно и лишены целого ряда прав, которыми пользуются другие категории пленных. Они содержатся в самых плохих помещениях, всегда в ' землянках», совершенно лишены подстилки из соломы, хуже всего одеты, почти разуты (в Тухоли евреи почти все были босыми 16/XI, когда как в других бараках преобладают обутые…)… Эти две группы сидят взаперти, т. е. почти без движения. Имеют прогулки по 10–20 минут[76]…
К этим двум группам самое плохое моральное отношение — больше всего жалоб на побои, плохое обращение… В Стшалково начальство просто заявило, что лучше всего было бы эти группы расстрелять, что этим группам предлагаемую мною помощь не передадут…
Из Доббе ко мне поступают также жалобы на третирование евреев — избиение евреев мужчин и женщин и нарушение норм приличия солдатами при купании евреек. В Стшалково ' коммунисты ' жаловались также на приказ петь «Боже, царя храни»… также жаловались, что во время короткой прогулки офицеры командуют им по 50 раз лечь — встать… Офицер объяснил, что это «гимнастическое упражнение для лишенных возможности двигаться»…
«Жизнь коммунистов… была особенно ужасной. Это один сплошной кошмар, пытка. Коммунистов избивали, гоняли работать и били, заставляли петь «Боже, царя храни». Врывались солдаты ночью и устраивали инквизицию, вбегали с криком: «Вставай, збюрка», и били каждого и всякого чем попало и как попало. Было время, когда коммунисты… не спали по неделям. И только по заключении мира и приезде разных польских комиссий эти зверства прекратились».
Еще любопытный момент из быта лагеря в Стшалково.
«Большой ненормальностью в лагере является то, что комендантами бараков, секций и отделов назначены казаки, бывшие балаховцы и бредовцы[77] которые для того, чтобы выслужиться, жестоко издеваются над военнопленными-красноармейцами, избивают, заставляют бегать, работать, сажают под арест и т. д. На кухне, в разных складах, цейхгаузах то же… Характерен мой разговор с польским генералом в Барановичах (во время следования для обмена). К нам в казарму, в которой находилось около 50 человек, предназначенных в Россию, пришел генерал, говорящий хорошо по-русски. Он спросил, как нам жилось в лагере… На одну из причин скверного житья указали на избиение, тогда он ответил: ' Мы тут ни при чем, вас бьют свои же русские, казаки, это ваше дело». Я ему сказал, что не следовало бы поощрять их в этом, что делает лагерная администрация».
Скажите честно — вам это ничего не напоминает? Как вы думаете, сходство польских и гитлеровских лагерей — это передача опыта или просто внутреннее сродство?
А вот случай и вовсе из ряда вон — поляки перепутали своих и чужих. Правда, это газетная статья с характерным заголовком: «Правда ли это?» — но все же…
«Несколько дней тому назад через Варшаву проходил отряд латышей, насчитывавший несколько сот бывших солдат Красной Армии, насильно мобилизованных во время занятия Латвии советскими войсками. Эти солдаты во главе с офицерами добровольно перешли на польскую сторону, чтобы таким способом вернуться на родину.
Они очень доброжелательно были приняты польскими частями, а перед отправкой их в лагерь им выдали свидетельство, что они добровольно перешли к полякам.
Но по пути в лагерь начался систематический грабеж, с пленных снимали всё, иногда их оставляли в одном белье. Некоторые сумели спасти часть своих вещей, но и у них всё отобрали в лагере в Стшалково. Они остались почти без одежды и обуви, в лохмотьях и босиком.
