военный, 25 лет в строю. Худшего руководителя государства в столь сложные времена невозможно было придумать — армейское миропонимание, помноженное на шляхетский гонор… Всегда немного безбашенная, а после смерти Пилсудского абсолютно непредсказуемая, Польша была тем самым узлом, который предстояло развязать Гитлеру, чтобы успешно вести свою дальнейшую политику.
Цена Данцига
Решать «польскую проблему» Гитлер начал самым логичным способом. 24 октября 1938 года Польше было предложено присоединиться к Антикоминтерновскому пакту. К тому времени в нем состояли всего три государства — основатели Германия и Япония и присоединившаяся в 1937 году Италия. К оси Рим — Берлин — Токио добавлялось еще одно звено — Варшава. Совсем неплохо — удостоиться приглашения в такую компанию, особенно с перспективой участия в разделе СССР! В принципе, к тому все и шло с самого 1933 года, но…
Дело в том, что за участие в пакте, равно как и за подаренную Гитлером Тешинскую область, нужно было заплатить. Строго говоря, Германия требовала немного. Зоной ее интересов был весь «польский коридор» — территория между собственно Германией и Восточной Пруссией. Но немцы потребовали всего лишь согласия Варшавы на вхождение вольного города Данцига в состав Третьего Рейха и разрешения на постройку экстерриториальной железной и шоссейной дорог в Восточную Пруссию через «польский коридор». Условия, как видим, умереннее некуда и вполне в духе Мюнхена: немцы составляли 95 % населения Данцига. Взамен Германия обещала продлить на 25 лет соглашение от 1934 года и гарантировать германо-польские границы. А в перспективе наверняка еще и приплатили бы захваченными землями. Чего они там хотели? Литву? Белоруссию? Союзников фюрер не обижал.
Так что Гитлер не сомневался, что его предложения будут приняты. Однако Пилсудский к тому времени был в могиле, а его преемники государственного ума маршала не унаследовали. Они не хотели платить вообще. По-видимому, с их точки зрения Польша как союзник представляла собой настолько абсолютную ценность, что это ей должны приплачивать за участие.
Покушение на Данциг в Варшаве восприняли как личное оскорбление, приглашение в Антикоминтерновский пакт — как попытку лишить Польшу самостоятельности — ее, без пяти минут великую державу! Отказать сразу, едва получив с немецкой помощью Тешин, было неприлично, и в Варшаве начали
Покровители делали все сразу: налаживали контакты с СССР, добивались взаимопонимания с Германией, спешно модернизировали армию. И при этом всеми силами старались не допустить окончательного перехода Польши в гитлеровский лагерь — прежде всего потому, что она обеспечивала безопасность Франции. Для этой цели спешно создавался призрак коллективной безопасности. Обрадованная Варшава снова вернулась к прежнему антисоветизму — да полно, она от него и не отходила! Именно поляки, заявляя, что они против участия СССР в европейских делах, не желали даже рассматривать системы коллективной безопасности с его участием.
В свою очередь, Советский Союз не отказывался ни от каких проектов по обеспечению безопасности в Европе, но после раздела Чехословакии как-то притушил инициативу. Если до Мюнхена наши били на каждом углу в колокола, требуя дать отпор агрессору, то теперь приумолкли. А в начале апреля, после провала очередной, теперь уже английской инициативы, Москва сообщила Лондону, что впредь считает себя свободной от всяких обязательств и в дальнейшем будет руководствоваться исключительно своими интересами. Едва ли кто-нибудь тогда понял, что означает это заявление — на протяжении двух веков Россия блюла свои интересы исключительно в рамках европейской политики, но… русские долго запрягают, зато быстро ездят. Совсем скоро придет время, когда Сталин покажет себя в тех кровавых шахматах, что именуются политикой, не менее прагматичным и жестким игроком, чем Великобритания. А пока никто не мешал считать, что СССР по-прежнему придерживается политики обуздания агрессора и намерен спасать от него страны, которые о том совершенно не просили.
Прошел декабрь, январь… Гитлер так и не получил от поляков определенного ответа. В принципе, они были не прочь вступить в блок против СССР, но при этом не желали терять самостоятельности и совершенно ничем поступаться. Они видели себя равноправными партнерами Германии. Вот уж что было совершенно не нужно Гитлеру, так это равноправный партнер в лице Польши!
А пока что все стороны крепили контакты. В феврале был подписан первый советско-польский торговый договор, в марте — англо-германское экономическое соглашение. Но это еще что — на сближение с СССР пошли немцы! 19 декабря, быстро и без обычных утомительных переговоров был продлен советско- германский торговый договор, а 22 декабря Берлин предложил СССР возобновить переговоры о 200- миллионном кредите. Тут тоже ларчик просто открывался: для будущей войны Германии требовалось сырье, а советские руда и хлеб были абсолютно аполитичны. Но 12 января на дипломатическом приеме Гитлер несколько минут беседовал с советским полпредом — это стало сенсацией. Тогдашние аналитики вообще, наверное, ничего не понимали…
Это мы сейчас понимаем, что немцы прокручивали в уме разные варианты начала большой войны — и зависели эти варианты, как ни странно, от правительства Польши. Гитлер хотел иметь эту страну в качестве надежного союзника, сателлита, который будет делать, что ему велят, а не взбрыкивать на каждом шагу. Если это получится, можно будет, объединив усилия, начать с СССР, и тогда пригодятся хорошие отношения с Западом. Он, конечно, не вступится за русских, и все же… Но коль скоро договориться с Польшей не удастся, то ее придется ломать военной силой. Если Запад это проглотит — хорошо, если же нет, то придется разворачиваться, и в этом случае нужен будет надежный тыл, а значит, дружба с СССР.
А пока текущие дела шли своим чередом. 14 марта начался последний этап разрешения «чехословацкого вопроса». В этот день Словакия провозгласила независимость. Президент Чехословакии отправился в Берлин, где дал согласие на политическое переустройство государства. 15 марта немецкие войска вступили в Чехию, заняли то, что осталось от страны после всех аннексий, и назвали это «протекторатом Богемия и Моравия». На сей раз протестовал не только Советский Союз, но и Англия с Францией — впрочем, все эти протесты на Гитлера ни малейшего впечатления не произвели. Он еще в Мюнхене понял, что воевать за Чехословакию великие державы не станут, а прочего фюрер не боялся.
21 марта Германия напомнила полякам о Данциге. А 22 марта предъявила ультиматум Литве с требованием возвратить Мемель — город, где самой большой этнической группой были немцы. Литва мгновенно приняла ультиматум, и 23 марта немецкие войска вступили в город. В тот же день был подписан и германо-словацкий договор.
А что же Польша? Вдохновил ли ее пример Литвы? Получив очередное напоминание, в Берлин поехал министр иностранных дел Юзеф Бек. Гитлер все еще хотел видеть в Польше союзника, по ходу переговоров последовало даже предложено обменять эти небольшие кусочки земли на Литву и Латвию. Однако результат был тот же самый, что и прежде. Более того, польская пресса начала антигерманскую кампанию, правительство приняло решение о частичной мобилизации. И вместе с тем Варшава… негласно сообщила Берлину о нежелании привлекать СССР к европейским проблемам, то есть обращаться к нему за помощью. Мол, давайте сами разберемся…
26 марта Польша гордо ответила отказом на германские предложения, а 28-го заявила, что любое изменение положения Данцига будет рассматривать как нападение. 25 марта, предвидя отказ, Гитлер заявил главкому сухопутных войск фон Браухичу, что следует разработать «польский вопрос». По-видимому,
