В них самобытная, родная Заговорила старина, Нас к новой жизни подымая От унижения и сна! Ты добросовестно и смело И чистой, пламенной душой Сознал свое святое дело, И возбужденная тобой, Красноречиво рукоплещет Тебе великая Москва! Так пусть же на тебя клевещет Мирская, глупая молва! Твои враги… они чужбине Отцами проданы с пелен; Русь неугодна их гордыне, Им чужд и дик родной закон; Родной язык им непонятен, Им безответна и смешна Своя земля, их ум развратен, И совесть их прокажена. Так их не слушай — будь спокоен И не смущайся их молвой, Науки жрец и правды воин! Благословится подвиг твой: Уже он много дум свободных, И много чувств, и много сил Святых, родных, своенародных, Восстановил и укрепил.
САМПСОН
(А. С. Хомякову)
На праздник стеклися в божницу Дагона Народ и князья филистимской земли, Себе на потеху — они и Сампсона В оковах туда привели, И шумно ликуют. Душа в нем уныла, Он думает думу: давно ли жила, Кипела в нем дивная, страшная сила Израиля честь и хвала! Давно ли, дрожа и бледнея, толпами Враги перед ним повертались во прах, И львиную пасть раздирал он руками, Ворота носил на плечах! Его соблазнили Далиды прекрасной Коварные ласки, сверканье очей, И пышное лоно, и звук любострастной Пленительных, женских речей; В объятиях неги его усыпила Далида и кудри остригла, ему: Зане в них была его дивная сила, Какой не дано никому! И бога забыл он, и падшего взяли Сампсона враги, и лишился очей, И грозные руки ему заковали В медяную тяжесть цепей. Жестоко поруган и презрен, томился В темнице, и мельницу двигал Сампсон; Но выросли кудри его, — но смирился, И богу покаялся он. На праздник Дагона его из темницы Враги привели, — и потеха он им! И старый, и малый, и жены-блудницы Ликуя, смеются над ним. Безумные! бросьте свое ликованье! Не смейтесь, смотрите, душа в нем кипит: Несносно ему от врагов поруганье, Он гибельно вам отомстит! Незрячие очи он к небу возводит,
