– Герасим, душа из тебя вон… Но с Жадова все эти дни глаз не спускай. Чего заметишь – дай мне знать.
И Лыков заметил… Как-то на ночь глядя заехал к Жадову Сенька Кнут на той самой рыжей кобыле, запряженной в тарантас. Не успев толком покормить лошадь, они тотчас уехали в лес. Подался за ними охлябью и Лыков.
Часа три рысил он по темным лесным дорогам за отдаленно грохотавшим тарантасом, пока не выехал на открытую поляну к Сенькину кордону. Здесь он спешился, привязал в лесу лошадь, а сам, хоронясь за соснами, назерком подошел к подворью.
Со двора доносились незнакомые голоса и лошадиное фырканье. Потом хлопнула сенная дверь, проскрипели под тяжкими шагами ступени, и раздался частый жадовский говорок:
– Вы долго тут будете возиться? Лошадь распрячь не умеете!
– Да не видать ни хрена. Сбрую вот собрать надо, отнести в хомутную, – ответил кто-то недовольно, ухая басом как из колодца.
– Зачем? Оставьте все в тарантасе, – сказал Жадов, – завтра утром я на рыжей уеду в Елатьму. А вы давайте на Воронке в Ермилово. Заберете там все мои пожитки.
– А как же насчет барана?
– Барана привезешь послезавтра, понял? – сказал опять Жадов. – Я заночую в Елатьме. Вернусь послезавтра к вечеру. Вот тогда и отходную сыграем.
– Один приедешь? Или как? – спросил кто-то третий жидким голоском.
– А тебе не все равно?
– Дак на сколько человек жарить?
– Жарь на всех, чтоб себя не обделить, – сказал Жадов, и все засмеялись.
– Ну, пошли в избу! Не то ждать не будем.
Через минуту хлопнула дверь, и все стихло.
Рано утром Лыков был уже в Агишеве. А в тот же день, пополудни, Вася Белоногий поймал в тихановской милиции Кадыкова и выпалил ему прямо в коридоре:
– Жадов уволился из лесничества. Послезавтра уезжает. Брать его надо в ночь перед отъездом. Он соберет приятелей на Сенькином кордоне, и лошадь Бородина будет там, и вещи краденые, как я полагаю. А может быть, и вся шайка окажется в сборе. Дорогу мы знаем. С завязанными глазами доведу.
Кадыков выпросил у начальника милиции Озимова двух милиционеров: Кулька и Симу; под вечер отправил их вместе с Белоногим в Ермилово, а сам завернул на луга – позвать Бородина.
Меж тем Иван Жадов, ничего не подозревая и ни о чем не догадываясь, гулял в Елатьме «последний нонешний денечек». Он приехал налегке и с деньгами. Сенька Кнут удачно продал на базаре в Дощатом пару лошадей да барахло деминское переправил в Муром, за что Жук выдал ему полтыщи задатку. Да еще от лесничества, при расчете, капнуло две сотни за «беспризорные» штабеля дров.
Словом, Жадов был богат и весел. Он надел свою лучшую темно-синюю фланель – суконную блузу и шелковую тельняшку в голубую мелкую полоску. Нагладился так, что рубчики с блузки сливались с рубцами на брюках, стояли как завороженные… стрелками! А клеша наглухо прикрывали носочки начищенных ботинок. Оделся, хоть в строй становись, на парад.
Алена снимала квартиру на речном съезде, недалеко от пристани. Высокий сосновый пятистенок под железной крышей, на каменном фундаменте был хорошо знаком Жадову. Он круто осадил возле тесовых ворот кобылу, привязал повод за большое бронзовое кольцо, ввинченное в дубовый столб, и легко взбежал на высокое крыльцо. Дверь ему отворила не хозяйка, а сама Алена. Вместо приветствия она сердито отчитывала его:
– Ты что, с ума спятил? Зачем лошадь сюда пригнал? Или забыл – где постоялый двор?
Он грубо стиснул ее за оголенные плечи и полез целоваться. На ней был розовый сарафан без кофты с широким вырезом на груди, из которого соблазнительно выпирали белые полушария.
– Вва! – азартно выдохнул он и запахал носом ей в грудь.
– Да пошел же! – она с такой силой оттолкнула его, что он стукнулся плечом о притолоку.
– Эх-ва! Пожалей косяк, – осклабился Жадов и снова поймал ее за плечи. – Ну, куда ты от меня денешься, пташка-канареечка? – и вдруг заголосил, выпучив глаза:
– Вот ты и есть сатана. Я что тебе говорила?
– Что? – мотнул он головой.
И Алена теперь заметила, что был он под хмельком.
– Не ездий ко мне больше! Ты меня обманул! Я из-за тебя с работы ушла, понял?
– А если и я из-за тебя ушел с работы? Тогда что? А?!
– Врешь. Покажи документы?
– Отворяй ворота! Вот лошадь распрягу… А там уж покажу тебе белый свет в уголке, который потемнее.
– Ты не дури. Хозяин не велит принимать чужих лошадей.
– А хрен с ним. Все равно завтра наверняка уедем отсюда.
– Куда?
