– А я вам говорю – слово знать надо, чтобы клад взять, – настаивал Ванятка.
– А нам весной дался в руки один клад, – сказала со смехом Надежда. – Расскажи, Андрей, как ты багром зацепил его в колодце?
– Ну тебя!
– Что за клад? – недоверчиво спросил его Ванятка.
– Да-а… – махнул рукой Андрей Иванович. – Шинкарей трясли по весне. Вот Слепой с Вожаком и надумали в колодце богатства свои схоронить. А у меня, как на грех, ведро оторвалось. Опустил я багор, щупаю… Что-то вроде зацепил. Потащу – мешок какой-то. Тяжелый! Чуть над водой приподыму – он плюх опять в воду. Мешковина рвется. Что за чудо? Изловчился я, зацепил за узел. Вытащил. Развязал мешок – а там одни медяки: пятачки да семишники. Ну, ясно, чей клад. После обеда, смотрю, – Вожак бежит с багром. Уж он буркал, буркал возле колодца… до самого вечера. А вечером ко мне приходит: «Андрей Иваныч, ты, говорят, ведро ловил багром?» – «Ловил, говорю». – «А ты еще ничего не поймал?» – «Поймал деньги в мешке». – «Это наши деньги». – «А я их в милицию отнес, говорю. Мне сказали, если хозяин найдется, сообщите нам. Так что идем в милицию». Эх, как он задом от меня шибанул в дверь и наутек. «Не наши деньги, кричит, не наши!» Так и пришлось мне самому тащить к ним этот мешок с медяками. Да еще дверь не открывают. Не берут. Вот так клад!
Все дружно рассмеялись, а Царица мотнула головой и сказала:
– Нет, мужики… хотите верьте, хотите нет, а деду Пеле знамение было. Потому как он у нас самый старый на селе, ему и сподобилось. Быть туче каменной и мору великому, говорит дед Пеля. Кабы война не разразилась?
– Упаси бог, – сказала Надежда.
– Говорят, что Чемберлен нам какой-то все время грозит.
– Вота спохватилась, милая, – отозвался Андрей Иванович. – Чемберлен отгрозил свое. Теперь в Англии правит Макдональд.
– А хрен редьки не слаще, – сказал с уверенностью Ванятка.
На кровати в горнице кто-то заворочался и хриплым голосом попросил:
– Пить подайте.
– Вроде больной у вас? – спросил Ванятка.
– Сережа заболел, – Надежда встала, пошла в летнюю избу, загремела кружкой о ведро.
– Дак в больницу надо, – сказал Сима.
– Мы с ним только сеодни из лугов приехали, – сказал Андрей Иванович.
– А что ваша больница! – вступилась Царица. – Трубку деревянную приставят к брюху и слушают. Болезнь не кошка, когтями не царапает, ее не услышишь. Она дух человеческий поражает. Ее изгонять надо. Я вот послала Федьку за водой из-под трех шумов. Наговорю водицы, окроплю Сереженьку – и вся лихоманка пройдет.
– Ну, мне пора… Совсем засиделся, – Сима встал и начал прощаться. – Спасибо за угощение! В Сергачеве будете – милости просим к нам.
– Сами заходите почаще! – отозвалась Надежда от кровати. – Когда на базар заедете… Когда и просто по пути.
– Спасибо, спасибо! – Сима вышел.
– Андрей Иванович, что-то мне тут не курится. Вон Сережка больной, – сказал Ванятка, подмигивая хозяину. – Давай на вольном воздухе потянем.
– Пойдем, потянем.
Они вышли на подворье, уселись на завалинке, закурили.
– Актив у нас готовится, – вроде бы между прочим начал Ванятка.
– Какой теперь актив? Страда только лишь начинается.
– Будем выдвигать на индивидуальное обложение. Список уже подработан. Вчера мне Зенин показывал. Говорит – согласован в РИКе.
– Сколько человек? – без видимого интереса спросил Андрей Иванович.
– Шестнадцать душ.
– Многовато. Кто именно?
– Шесть лавочников. Молзаводчики. Шерстобитчик Фрол Романов. Колбасник. Калашники. Трактирщик и Скобликов.
– А чего Скобликова обкладывать? За то, что ободья гнет своими руками? За это?
– Ну, ты сам знаешь за что… Все-таки из бывших.
– Н-да, жаль Скобликова.
– Ему все равно этой кутерьмы не миновать. Месяц раньше, месяц позже. Какая разница?
– Помногу обкладывают?
– Кого по пятьсот рублей, а кого и на тыщу.
– Да-а…
– Ну, это еще по-божески. Вон в Тимофеевке Костылина на полторы тыщи обложили. И то, говорят,
