Дозволь, я по-немецки спрошу?..
К Георгию подскочил маленький, с лисьей мордочкой человек и, взмахнув полами длинного кафтана, безобразно кривляясь, поклонился пленнику.
– Хурды-мурды, откуда и куды?.. Эйн, цвей, понимай, говори, не зевай!
По оврагу покатился веселый хохот. Смеялся командир, смеялся и сам лисьемордый шутник. Немец повернул к Георгию побледневшее лицо.
– Кажется, начались наши веселые похороны, – сказал он по-немецки.
Но Георгий не слышал его. Он по-прежнему пристально смотрел на атамана. Что-то далекое, забытое вновь вставало в его памяти. Словно когда-то он уже встречал этого смеющегося атамана, видел этот овраг, этих вооруженных чем попало людей. Георгий огляделся. Вокруг стояли франтоватые, не успевшие обноситься польские конники, и вооруженные бердышами русские бородачи, и белорусские крестьяне с косами и пиками, и обвешанные дешевыми украшениями бродяги, не знавшие ни роду ни племени. Словом, все это войско ничем бы не отличалось от обычной разбойничьей шайки, если бы не его многочисленность и порядок, царивший в лагере.
Едва только атаман поднял руку, смех прекратился и веселый шут отскочил в сторону.
– Говори, не зевай, – повторил атаман. – У нас кто зевает, того осина качает. Так, что ли, браты?
– Так, батька, так! – весело ответило несколько голосов.
Георгий шагнул к атаману и, не отрывая глаз от его лица, тихо спросил:
– Сымон?.. Батька Сымон?..
Атаман, в свою очередь, пристально посмотрел на Георгия.
– Сымон… А ты кто будешь?
Георгий вдруг радостно протянул к нему руки.
– Ну, здравствуй же, батька! Вот как нам довелось! Ты меня провожал, ты же меня и встретил… Купецкого сына из Полоцка помнишь? За наукой ехал, – торопился напомнить Георгий. – Еще пожар возле Радогостья. У епископа… Монаха на воротах повесили…
– Что монаха повесили, то не примета, – равнодушно ответил атаман, все еще не принимая руки Георгия.
Но Георгий уже осмелел. Он готов был совсем по-дружески обнять атамана.
– Лет десять тому ты с ярмарки ехал… Все мне загадки загадывал… Я тебя сразу узнал бы, да вот этот шрам. А так и не постарел даже… Вспоминал я тебя долго. Встретить надеялся…
– Постой! – остановил его атаман. – Не узнал ты меня, человече. Да и я тебя впервой вижу…
– Не узнал? – удивленно переспросил Георгий, отступая от атамана.
– Не узнал, – повторил тот, – а что Сымона вспомнил, царство ему небесное, – атаман осенил себя крестом, – на том спасибо.
Георгий не мог понять, шутит над ним атаман или он действительно ошибся. Георгий готов был поклясться, что перед ним стоит его старый знакомец, «собиратель дикого меда».
Нет, это была не шутка. Стоявшие вокруг них воины не улыбнулись, не засмеялись. Некоторые вслед за атаманом приподняли шапки и тоже перекрестились. Значит, Сымон мертв.
Немец, наблюдавший всю сцену, несколько оживился и шепнул Георгию:
– Слава богу, все идет хорошо… Вы хорошо начали, смелее, друг.
Атаман резко повернулся к немцу:
– Что ты там шипишь?
Немец вздрогнул и головой показал на Георгия: пусть, мол, переведет. Сам не зная почему, Георгий изменил смысл сказанного.
– Он сказал, – перевел Георгий, – слава богу, что мы оказались среди друзей, а не врагов.
Тот, понимавший по-русски, благодарно улыбнулся Георгию.
– Это еще будет видно, кто тут друзья, – крикнул атаман. – Эй, дьяк! Неси бумаги!
Худой высокий дьяк, вооруженный кистенем, подал свернутые трубкой измятые бумаги. Георгий понял, что это были письма, о которых говорил немец в темнице.
– Вижу – ты человек грамотный… – сказал атаман, обращаясь к Георгию. – За наукой ездил, вот и разберись.
Георгий протянул руку, желая взять бумаги, но атаман не дал их.
– Крестись, что правду скажешь.
– Я правду скажу, – ответил Георгий, перекрестившись, – но скажи и ты мне: верно ли, что я ошибся?.. Что не Сымон ты?..
– Верно, – словно нехотя ответил атаман. – Я брат его. Родной брат. Зовусь батькой Михалкой… Читай.
– «Брат Алоиз! – прочитал Георгий в первой бумаге. – Доказательством вашей преданности и умения будет ускорение дела. Не подвергайте превратностям судьбы то, что с таким трудом подходит к благополучному концу. Заставьте князя решиться немедленно. В противном случае прибегните к условленному средству. Это письмо дает вам на то разрешение, а оттиск святого перстня и ладанки отпускает вам сей грех.
