Эксгибиционистка. Любовь при свидетелях

— Да, пожалуй, надо возвращаться.

Они оделись и он отвез ее обратно в колледж. Не прямо к Фоли, но на перекресток, где она выскользнула из машины, никем не замеченная. Его старенький «нэш» с громким ревом укатил.

Ей это не понравилось. И поэтому она забеспокоилась. Она ломала голову, что же с ней такое. Она не испытала оргазма. Она не испытала оргазма с Денвером Джеймсом. Но испытала оргазм с Мелиссой. И это ее пугало, потому что она думала, уж не лесбиянка ли она. Ее дружба с Хелен Форнэм и Сарой не имели никакого отношения к сексу, по крайней мере — в прямом смысле, но она была с ними очень близка. Что тоже ее беспокоило. И именно потому, что это ей не понравилось и, честно говоря, даже вызвало у нее отвращение, и сам он вызвал у нее отвращение, и эта его самоуверенная сноровка тоже вызвала у нее отвращение, спустя несколько дней она, по его просьбе, задержалась в аудитории после лекции и, когда он спросил, не хочет ли она прийти к нему попить пивка вечером, поглаживая ее при этом по спине, согласилась.

— Около восьми, — сказал он. — Я заеду за тобой. Жди меня напротив Фоли.

Она ответила:

— Ладно, — и пошла на другое занятие.

Весь день Мерри ругала себя за то, что согласилась снова пойти к нему, и говорила себе, что ей не следует этого делать — не по моральным соображениям, а просто потому, что в прошлый раз ей это не понравилось и потому что ей вообще все это казалось отвратительным. Но ее беспокойство еще не прошло, и она знала, что именно из-за этого беспокойства она обязательно пойдет — и пошла. Но все-таки это ей было совсем не по душе. Даже после того, как он заехал за ней и привез к себе домой, она старалась вести себя с ним подчеркнуто холодно — самое большее, что она могла заставить себя сделать, пытаясь скрыть свои мрачные думы.

На этот раз было не бренди, а пиво — как он и обещал. Пиво дешевле, подумала она. Ужина тоже не было — только пиво, как знак минимального внимания к ней. А потом в койку. И она не считала, что должна быть более щепетильной с ним, чем он с ней.

— Пойдем в спальню, что ли? — спросил он.

— Не знаю. Не знаю, хочу ли я.

— Тогда чего же ты пришла?

— Не знаю, — повторила она. — Правда, не знаю.

— Ты хочешь, чтобы я тебя уламывал? Чтобы я в лепешку разбился?

— Нет, я не хочу, чтобы ты в лепешку разбился. Здесь — не надо. Но там ничего хорошего не было…

— Да ведь мы тогда были первый раз вместе, дорогая. В первый раз почти никогда не получается. Надо привыкнуть друг к другу. А это требует времени и практики — как любое дело.

И она пошла с ним в спальню, и он снова завалил ее и овладел ею, но и теперь ей было не лучше, чем в первый раз с ним. Чем во все другие разы. С другими мужчинами. А он сказал ей: «Расслабься, детка». И она сказала, что расслабилась, что у нее никогда еще не получалось, что она еще ни разу не кончала. И что она по этому поводу очень волнуется.

— Господи ты Боже мой, — сказал он. — Ну, давай тогда еще раз попробуем.

Но перед тем, как попробовать еще разок, он заставил ее подготовить его, поиграть с ним, поласкать его, и он тоже поиграл с ней, и она сильно возбудилась. Он заставил ее саму попросить его об этом.

— Ну, а теперь чего ты хочешь?

— Я хочу еще раз попробовать, — сказала она.

— Попробовать что?

— Позаниматься любовью, — сказала она.

— Ты мне прекрати говорить эту хреновину. Любовь тут ни при чем.

— И я так думаю.

— Так чего же ты тогда хочешь?

— Чтобы ты меня поимел.

— Ты хочешь сказать — пое…л, детка, да?

— Я хочу, чтобы ты меня пое…л.

— Так-то лучше, — сказал он и вошел в нее.

— Тебе нравится е…ться? — спросил он.

— Да, — ответила она.

— Ну, так и скажи.

— Мне нравится е…ться.

— А что тебе нравится?

— Мне нравится его ощущать.

— Что ощущать?

— Твой член. Твою палку. Твой х…

— Вот уже лучше! Мой х… В твоей п…е. Тебе нравится?

— Да, нравится. Я обожаю это. Я обожаю ощущать твой х… в своей п…е. Я обожаю с тобой е. ться!

И он заставлял ее произносить эти слова снова и снова и постепенно она начала чувствовать их, и ощущала уже только его х…, только свою п… и только их е…лю, и уже чувствовала, как что-то внутри растет, растет, становится горячее, выше, громче, больше, пока уже не могла вообразить себе ничего более огромного, но оно становилось все громаднее и взорвалось, и обрушилось, и пришло, и кончилось — и это была е…ля. И она уже не произносила этих слов, но только стонала, а потом только тяжело дышала. Она лежала, вся в поту, смотрела на него и, забыв обо всем, не замечая ничего вокруг, думала лишь о том, как же смешно он снимает презерватив со своего х… и выливает серебристо-белую жидкость ей на живот.

Она приняла душ, а потом он повез ее обратно и высадил в темном закоулке напротив Фоли.

Мерри встречалась с ним, спала с ним, е…лась с ним еще три раза. Потом наступили экзамены, и ей надо было готовиться. А в конце экзаменационной сессии, когда уже были выставлены все отметки и Мерри узнала, что завалила историю искусства, она бросила Скидмор. «Скотина, — сказала она, увидев отметки. — Е…чая скотина».

Уезжать было легко. Она просто позвонила Джеггерсу в Нью-Йорк и сообщила ему, что завалила экзамены и что едет в Нью-Йорк. Когда признаешься в своих поражениях, тебя не перестают спрашивать, правду ли ты говоришь.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

— Значит, ты хочешь стать звездой?

— Как-как?

Джеггерс сидел за столом, откинувшись на спинку огромного кожаного кресла. Он рассмеялся, но вдруг стал серьезным, да так резко, что Мерри даже удивилась. Он подался вперед, взглянул на нее и спросил, почему она хочет стать актрисой.

— Так все же — почему?

— Потому что… потому что я могу. Мне кажется, я смогу, с именем отца и вашей помощью и с каким-никаким талантом, который, мне кажется, у меня есть…