суровые, а князю пришлось подряд ехать несколько суток. В Москве он принуждён был пробыть больше обыкновенного; лечивший его доктор посоветовал не торопиться с выездом и хорошенько отдохнуть. Волей-неволей князь покорился необходимости и три недели пробыл в Москве. Он снял на время квартиру у знакомого на Арбате, а как только почувствовал себя здоровым, приказал неразлучному своему денщику Михееву готовиться в путь.
По приезде в Петербург князь отправился в квартиру, которую занимали Гофманы. Но каково же было его удивление и испуг, когда их квартира оказалась пустой.
– Где же Гофман, его дочь? – растерянным голосом спрашивал князь Сергей у дворника.
– Выехали, давно выехали, – подучил он ответ.
– Как выехали, куда?
– А куда выехали, не знаю. Чего не знаю, врать не хочу. Только уж ден десять будет, как немцы выехали в тарантасе, тройкой, значит.
– И не оставили никакого письма?
– Письма не было, не оставляли. Сам-то немец ничего, а дочь его уж оченно больно печалилась, и глаза у неё были заплаканы. Я видел, как они усаживались в тарантас, – рассказывал словоохотливый дворник.
«Что же это значит, куда уехали? Зачем? Даже письма не оставили. Это неспроста! Не понимаю, как всё случилось! Поеду скорей к Зарницкому – может, от него узнаю», – думал молодой князь, направляясь к своему приятелю.
Пётр Петрович очень обрадовался возвращению своего товарища и не меньше Сергея удивился, когда тот рассказал ему о неожиданном отъезде из Петербурга Гофмана с дочерью.
– Уехали, ничего не сказав, не дождавшись тебя? Нет, тут что-нибудь да есть. Да и куда они могли выехать! – говорил Пётр Петрович, размахивая руками.
– Вероятно, в Австрию, – ответил печально Сергей.
– Как это вдруг, неожиданно! Нет, воля твоя, князь, тут есть что-то неладное.
– Не услыхала ли Анна, что мои старики не хотят назвать её своею дочерью? – догадался князь Гарин.
– Но от кого они могли узнать?
– Может, ты не проговорился ли, Пётр Петрович?
– Вот, дурака нашёл! Да я, как получил твоё письмо, всё собирался к ним зайти.
От Зарницкого Сергей отправился разыскивать Николая Цыганова. Князь надеялся хоть от него узнать что-либо о Гофмане и его дочери.
Цыганов жил в казармах, поэтому найти его не представляло затруднения.
Сергей засыпал вопросами Николая; он искусно притворился удивлённым, когда. Сергей, ничего не подозревая, рассказал ему об отъезде Гофмана и Анны из Петербурга.
– Может ли быть, ваше сиятельство? Я был у господина Гофмана не далее недели назад и ничего не слыхал: ни он, ни его дочь даже не собирались ехать, – говорил Николай.
– А вот уехали.
– Довольно странно это, ваше сиятельство!
– Я сам не меньше твоего удивляюсь. В моё отсутствие ведь ты бывал у них?
– Как же, даже очень часто-с.
– Ну, что же Анна? – спросил у Цыганова князь.
– Да ничего-с. Первое время поскучала по вас, ваше сиятельство.
– А далее?
– А там – утешилась барышня и скучать перестала, – как-то загадочно говорил Николай.
– Ты говори ясней – я плохо тебя понимаю, – хмуря брови, резко сказал молодой князь. – Если есть что сказать, то говори прямо!
– Извольте, ваше сиятельство, вы знаете мою к вам преданность и послушание.
– Да говори же! – крикнул на него Сергей.
– В последнее время стал я встречать в квартире господина Гофмана молодого офицера армейского. Виноват-с, не припомню его фамилию, мудрёная фамилия – он из немцев.
– Кто же это такой? – меняясь в лице, спросил Сергей.
– Не знаю, ваше сиятельство-с! Только сам старик Гофман и барышня с этим офицером обходились очень ласково-с и предупредительно.
Мстительный Цыганов нарочно придумал эту сказку, чтобы возбудить в князе ревность и подозрение; этого он достиг.
– Что ты этим хочешь сказать? – громко крикнул на него князь Сергей, рассерженный таинственными намёками Цыганова.
– Не извольте, ваше сиятельство, на меня гневаться, – что я видел, то и говорю.
