влюблённый Прозоров.
– Зачем клятва? Я… я верю вам. Верю в вашу любовь.
Счастливый Леонид Николаевич осыпал жаркими поцелуями руки красавицы.
– Вот вы где, – сказала вошедшая в сад Лидия Михайловна, пристально посматривая на дочь.
– Здесь так хорошо, мама! – обнимая и целуя мать, ответила раскрасневшаяся княжна.
– О да! Какие растения, какие цветы! Ну, Леонид Николаевич, вы образцовый хозяин.
– Вы ко мне слишком добры, ваше сиятельство! – почтительно целуя руку у княгини, тихо промолвил Прозоров.
Гарины сидели у Прозорова до полуночи; хлебосольный хозяин не отпустил «дорогих гостей без хлеба-соли». В большой столовой накрыт был роскошный ужин; серебряная и хрустальная сервировка украшена была живыми цветами и тропическими растениями; тонкие кушанья запивались дорогими винами. За ужином как хозяин, так и гости были необычно веселы и вели оживлённый разговор.
По приезде домой княгиня проводила дочь до её комнаты. Княжна со слезами радости рассказала матери о признании в любви Прозорова.
– Как, уже? Впрочем, надо было этого ожидать… Не волнуйся, Софи, скажи, чувствуешь ли ты симпатию к Леониду Николаевичу?
– Да, мама, я… я люблю его.
– Ну, благослови вас Господь! – Княгиня перекрестила дочь и вышла.
На другой день Прозоров сделал официальное предложение Софи; оно было принято: княжна стала невестою. Свадьбу решили отпраздновать на Красную горку в княжеской усадьбе Каменки.
ГЛАВА IX
Однажды князь Владимир Иванович, прогуливаясь по Тверской улице, неожиданно повстречался с Николаем Цыгановым. Во время Пултусского сражения Николай был ранен в бок и замертво отнесён в перевязочный пункт, где долго болел; но молодость и крепкое сложение спасли его от смерти – он выздоровел. К военной службе он был уже неспособен, вышел в «чистую» отставку с чином армейского прапорщика, ему дали денежное воспомоществование. Николай вернулся в Петербург, а оттуда поспешил в Москву. Его какая- то неведомая сила тянула в Каменки – он не забыл Софьи.
– Кого я вижу! Николай! – с удивлением посматривая на своего приёмыша, радостным голосом проговорил князь.
– Здравия желаю, ваше сиятельство! – немного растерявшись, ответил Цыганов; он не знал, что Гарины поселились в Москве, и не ожидал встречи со старым князем.
– Откуда ты?
– Прямо с войны я, ваше сиятельство, в чистой отставке: рана в бок сделала меня калекой.
– Молодчина, герой! Дай обнять. Поздравляю, по мундиру вижу – ты произведён в офицеры. Рад, братец, очень рад. Ну, а что Сергей, как?
– Князь Сергей Владимирович до дня моего отъезда из армии находился в вожделенном здравии и получил повышение.
– Какое? – радостным голосом спросил князь.
– Назначен в адъютанты к главнокомандующему, – ответил Цыганов.
– Да кто теперь у вас главнокомандующий? И не поймёшь: одни говорят – Каменский, другие – Беннигсен.
– Граф Каменский, согласно прошению, уволен, а назначен Беннигсен. Князь Сергей Владимирович состоит теперь главным адъютантом Беннигсена.
– Ну, слава Богу, рад за него. Пойдём, братец, ко мне, мы живём недалеко – на Поварской. Я дом купил – хотим пожить в Москве. Пойдём, кстати расскажешь княгине и Софье про Сергея.
– За счастье почту, ваше сиятельство!
Старый князь и отставной прапорщик направились к Поварской улице.
Через несколько минут они подошли к воротам дома. Князь провёл Николая прямо в гостиную.
– Вот вам и гость, прошу любить да жаловать! – весело проговорил князь, обращаясь к жене и дочери.
– Николай! – с удивлением проговорила княгиня Лидия Михайловна, осматривая с ног до головы молодого человека.
– Раненый офицер – произведён! Поздравьте – герой, французов рубил! Молодец!
– Давно ли вернулись? – спросила княжна, поднимая свои лучистые глаза на офицера.
– В Москве, княжна, только второй день.
– Что Серж? Расскажите, что вы про него знаете.
