задействовал автомобильную сигнализацию и, снова превратившись в галантнейшего кавалера, мило улыбнулся своей даме: – Пойдём же, радость моя, труба зовёт.
Виринея внутренне заходилась от смеха пополам с отвращением. Тем не менее она нашла в себе силы проворковать по возможности томно:
– Да, веди же меня, милый, веди…
И они пошли… Нет, не совсем так. Даже совсем не так!
Они!
Прошли!!
Проплыли!!!
Продефилировали…
Неторопливо, под ручку, мимо накачанных гигантов, олицетворявших секьюрити. Гнездо порока, роскоши и наслаждений жило своей жизнью. Азартной, бьющей через край и на первый взгляд вроде бы вполне хаотичной. Но только на первый взгляд. На самом деле всё было под контролем. Крупье приглядывали за игрой, смотрящие по столам165 – за крупье, менеджеры смены – за смотрящими, генеральный менеджер – за простыми менеджерами, и, наконец, за генеральным менеджером – сам директор. Дедка за репку… (Как гласит народное продолжение: внучка за сучку.) Тянут-потянут… капусту из карманов клиентов…
Мягко шелестели карты. Лязгали «однорукие бандиты».166 Неслышно сновали официанты… Нецеломудренные красотки под восторженные мужские крики изображали пламенную страсть, делая стриптиз «total-nude».167 Слюни, похотливые взгляды, виртуальное удовольствие… Кому этого было мало – в баре, попивая брют,168 ждали своего часа проститутки…
– А что, по-моему, здесь неплохо! – Закурив толстенную сигару, Гринберг воззрился было на женщин. Потом перевёл взгляд на Виринею: – Надеюсь, дорогая, сегодня ты меня не разочаруешь!
Есть анекдот. Муж с женой созерцают выступление юной красавицы фигуристки. «Вот бы, – мечтательно произносит муж, – произвольную программу с ней откатать…» Жена грозно поворачивается к нему: «Я ещё посмотрю, как ты сегодня обязательную откатаешь!»
– Уж я постараюсь, дорогой, уж я постараюсь… – Взгляду Виринеи позавидовала бы морозильная установка. Недаром слово «дорогой» всего чаще употребляется там, где речь идёт о не очень-то безоблачных отношениях. Впрочем, Виринея нежно взяла Грина под руку, и парочка направилась в зал для очень важных персон. Там играли по-крупному.
Горели в свете люстр глаза и караты, вертелись, завораживая взоры, обманные круги рулетки, воздух отдавал духами и табаком, но главное – был пропитан алчностью, азартом, бешеной жаждой удачи. К чёрту рассудительность и здравый смысл! Qui ne risque rien – n’a rien!169
– Бедняжечка, никто с ним играть не хочет… – Виринея осмотрелась и потянула Гринберга к столу, за которым томился в одиночестве крупье.
Она не знала, что в казино действует неписаный закон – не садиться за стол, где крупье не вызывает симпатии. А какие чувства могли пробудиться при взгляде на этого амбала с перебитым носом, плечами шириною в дверь и перстневой татуировкой «отсидел срок звонком»? Играть с ним на интерес что-то не хотелось. На него уже недобро посматривал пит-босс: «Гнать к чёртовой матери. Набрали уродов…» Да уж. Этот крупье был далеко не лощёным красавцем из фильма «про красивую жизнь».
– Прошу, дорогая. – Гринберг подвинул Виринее стул, с важностью уселся сам. Вытащил нераспечатанную пачку баксов. На глаз разделил её с дамой. – Эй, крупье, никаких цветов!170 Играем на наличные. Итак, начнём, благословясь…
Здесь уместно напомнить, что внешность у Евгения Додиковича была самая что ни есть местечковая. Так что в устах его эти слова прозвучали несколько странно.
– Медам, месье, делайте ваши ставки… – амбал-крупье бросил взгляд знатока на часы Евгения Додиковича – платиновый «Ролекс» с бриллиантами. «Попался бы ты мне, гад пархатый, где-нибудь в переулке…» Где ж ему было знать, что после такой встречи его нос, скорее всего, оказался бы свёрнут на противоположную сторону. И ещё занял бы не самое почётное место в списке полученных повреждений…
Дама и господин тем временем поставили на тринадцать.171 Шарик удачи рванулся по кругу, зарябило в глазах от призрачного коловращения судьбы. Наконец колесо фортуны остановилось… и крупье от ненависти даже осунулся – тринадцать!!! Везёт же всяким фраерам и их «соскам» декольтированным!!!
– Прошу вас, господа… – Лакированной лопаточкой он очень нехотя пододвинул выигрыш и, мазнув глазами по вырезу Виринеиного платья, вновь крутанул рулетку. На сей раз в противоположную сторону. – Медам, месье… делайте ваши ставки…
Ставки были тут же удвоены. И вновь сориентированы на тринадцать. Колесо счастья вертелось и вертелось…
– Гарсон! – Гринберг пальцем, не соизволив обернуться, подманил официанта и приказал негромко, даже не через губу, а через плечо: – Томатный сок с гвоздикой два раза. Отжать из грунтовых плодов, умеренно взболтать и охладить. И лучше бы тебе не родиться, если окажется из пакета.
– Слушаюсь.
Будь его воля, официант тоже съел бы Грина живьём. Но делать нечего: игрок – важная персона, коей полается бесплатный харч. И парень отправился выполнять заказ, костеря в душе еврейскую нацию, начиная от царя Соломона и кончая всеми как есть Березовскими-Гусинскими-Абрамовичами. Мало им мацы, замешанной на крови христианских младенцев!!! Теперь ещё помидоры для них отжимай!!!
Рулетка между тем остановилась…
Снова тринадцать.
– Похоже, дорогая, нам сегодня дьявольски везёт! – Гринберг благосклонно глянул на крупье. Тот, окончательно помрачнев, отмусоливал выигрыш. Женя щёлкнул пальцами, постаравшись как следует блеснуть бриллиантами часов. – Нет, в самом деле! Хватит коту яйца крутить! Надо рискнуть наконец.
– Как скажешь, милый… – Виринея, улыбнувшись, сделала амбалу глазки и, видимо желая реабилитировать ни в чём не повинную цифирь, за что-то названную чёртовой дюжиной, до максимума увеличила ставку. Риск – благородное дело!
Вот только на самом деле никакого риска не было и в помине. Виринея действовала наверняка.
Гринберг тут же последовал её примеру… не в плане глазок, а в плане ставки, конечно. Крупье сосредоточенно шмыгнул носом, рулетка завертелась, публика, успевшая собраться вокруг стола, затаила дыхание… Шарик покатался, покатался и… замер, угодив в клеточку с цифрой 13. Похоже, ему там было мёдом намазано.
– Отлито, взболтано и заморожено. – Официант, люто юдофобствуя в душе, подал томатный сок. Амбал, сдувшись, точно проколотый презерватив, отгрузил выигранные денежки. Гринберг отхлебнул сок и сделал кислую мину.
– Дерьмо. Помидоры тепличные… Принесите соль.
А к столу тем временем повалили желающие ухватить за хвост синюю птицу счастья. Отчего же не ухватить, если у крупье такая непруха. И завертелась рулетка, и побежал по кругу шарик, и замелькали перед глазами воспетые ещё Стендалем цвета… Пит-босс встрепенулся. Быстро заменил крупье: «Знал я, знал, этим всё кончится…»
Не помогло…
В половине первого ночи Гринберг вытащил большой, загодя приготовленный особо прочный полиэтиленовый пакет, сгрёб в него выигранные деньги и, прикинув на вес, многозначительно глянул на Виринею:
– Ты не устала, радость моя?
В душе он казнил себя, что не прихватил второго пакета.
– Есть немножечко, дорогой. Что-то голова разболелась… Накурено у них тут… – Виринея поднялась и, войдя во вкус образа, кинула на чай крупье полсотни долларов. Гринберг ухватил её под локоток, и они
