– Разрешите представиться. – Беллинг поднялся и молодцевато, этак по-гусарски, щелкнул каблуками. – Агент всех разведок… бывший диссидент и каторжанин, нынче профессор-зоолог.
Он уселся, закурил и, подмигнув Звягинцеву, негромко пропел:
Как вскоре выяснилось, Андрей Павлович схлопотал пять лет за политику в начале восьмидесятых, когда пришёл во власть долгорукий Юрий по фамилии Андропов и людей стали за здорово живёшь хватать в банях, парикмахерских и на автобусных остановках – что, кстати, народу, уставшему от всеобщей расхлябанности, поначалу даже понравилось. Преступление было ужасным: любовь к Солженицыну. Сидел Бубенчиков в Табулге, что в Чистоозерском районе Новосибирской области. В бытность свою на зоне насмотрелся всякого разного и, как следствие, полностью разочаровался в человечестве.
– Я, знаете ли, по первоначальному образованию историк, но после всех дел интересно мне стало, что же это за тварь такая – хомо сапиенс. Венец мироздания… – заговорил он неторопливо. Усмехнулся, загасил окурок, потянулся к бутылке, вновь налил всем. – Нет, правда. Вся история – сплошные войны, жестокость, ноль здравого смысла. Лезем с ломом и лопатой в ДНК, в атомное ядро… Хиросима, Нагасаки, Челябинск, Чернобыль… Да куда про высокие материи говорить, когда на бытовом уровне… любую газету как откроешь, что у них, что у нас – волосы дыбом…
Звягинцев слушал не перебивая.
– И на данный момент, – продолжал Андрей Павлович, – моя скромная, скажем так,
Снаружи, из-за окна, доносилось дикое пение братьев Хулио и Бенджамина. Подобную какофонию Лев Поликарпович слышал только однажды – на выпускном балу у Марины, когда мальчики её класса, решив на прощание изумить учителей, самым серьёзным образом взялись хором петь «Вечерний звон» по- английски.
– Интересная концепция. – Звягинцев поставил опорожненный стакан, сложил на груди руки. – Космический зоопарк, говорите? А что, коллеги, может, в этом что-то есть. Тем более факт налицо: тысячелетиями бились над совершенствованием рода людского христианские, мусульманские, буддистские и прочие подвижники, а воз, как полагается, и ныне там. Только поясните, коллега, что лично вас смущает в происхождении человечества? Прошу извинить мое любопытство, я не специалист.
Веселье за окном между тем развивалось по нарастающей. Жуткое пение смолкло, зато начались танцы. Не менее жуткие. Сестра Айрин вскарабкалась на стол и, ритмично раскачиваясь, вращая бедрами, стала освобождаться от одежд. Со стороны происходившее напоминало борьбу с комарами. «
– Пожалуйста, коллега, пожалуйста. – Бубенчиков широко улыбнулся и безо всяких церемоний похлопал Звягинцева по плечу. – Мне очень приятен ваш интерес, сразу видно, что вы не просто отдаёте дань вежливости… Так вот, если позволите, начну издалека. Примерно полтора миллиона лет назад появился примат «хомо эректус» – человек прямостоящий. Он просуществовал без каких-либо изменений больше миллиона лет – и вдруг, совершенно неясно почему, превратился в «хомо сапиенса» с объёмом черепа на пятьдесят процентов больше прежнего. Этак двести тысяч лет назад. Сей гражданин обладал способностью говорить и имел анатомию тела, довольно близкую к современной…
Андрей Павлович ткнул сигаретой в сторону окна, за которым во всей красе просматривалась мисс Айрин.
– Может, наш кроманьонец произошел от неандертальца, как это следовало бы предположить по теории Дарвина? Так ведь нет. Недавние находки в Израиле убедительно доказали, что хомо сапиенс существовал одновременно с неандертальцем и прекрасно с ним уживался…
– Ага, – хмыкнул Шихман, – уживался. То-то кроманьонских потомков сегодня как саранчи, а неандертальцев…
– Вы мне лучше объясните тот факт, что в человеческой клетке содержится всего сорок шесть хромосом, когда у наших якобы ближайших родственников, обезьян, – сорок восемь. Что нам теория естественного отбора говорит по этому поводу? Правильно. «Молчит наука».81 Пойдем дальше… – Голос Бубенчикова приобрел явственные лекторские интонации. Профессиональная привычка, всколыхнувшаяся под действием выпитого. – Человеческий мозг чрезвычайно эффективен, но средний индивидуум использует его возможности в степени совершенно ничтожной. Зачем такой запас качества? Напрашивается вывод, что мозг был устроен «на вырост», с учётом будущих нужд его обладателя. Почему способность овладевать языками уже заложена в мозгу новорождённого? Кем?.. А возьмите словарный запас! Если строго следовать Дарвину, в повседневном существовании мы вполне обошлись бы набором из нескольких простых звуков. А у нас в среднем по двадцать пять тысяч слов!.. – Андрей Павлович глубоко затянулся. – Теперь же, коллеги, давайте без прикрас взглянем на себя со стороны. Голая обезьяна…
– Кое-кто говорит, скорее помесь свиньи и медведя, – вставил Шихман. Соображения коллеги он явно выслушивал не в первый раз.
– Голая, полностью предоставленная воздействиям внешней среды, – продолжал Бубенчиков- Беллинг. – Как это понимать в смысле функциональности? И какие, интересно, эволюционные причины заставили нас таким образом оголиться?..
«Действительно», – подумал Звягинцев.
– А человеческая сексуальность! Уму непостижимо. Как можно объяснить естественным отбором, что женские особи готовы к совокуплению всегда, но к зачатию способны только несколько дней в месяце? А пролонгированный коитус? А оргазм? Почему пенис у мужчины в состоянии эрекции больше, чем у живущих ныне приматов? Кто ответит?
– The truth is out there,82 – вздохнул Шихман.
– Я уж не говорю, что большая часть животных заглатывает пищу сразу, человек же позволяет себе роскошь тратить в среднем шесть секунд на доставку прожёванного из полости рта в желудок. Почему зубы у хомо сапиенса растут очень близко друг к другу? Это, кстати, значит, что до появления антибиотиков любое заражение на десне могло оказаться фатальным…
Он замолчал, сунул в рот нежный ломтик гринберговской селёдки, пристально взглянул на Шихмана:
– Ты, Изя, случайно не знаешь?
– Андрей Павлович, ты закусывай давай. – Шихман подвинул Бубенчикову тарелку с шашлыком, сам взял кусок, окунул в горчицу. – И вообще, ты к чему клонишь? Я-то из библейского народа, мне на Дарвина твоего чхать… но всё равно интересно.
– А к тому я клоню, что человека кто-то слепил по образу и подобию. Из дерьма. А он потом возомнил, что способен различать зло и добро… и до сих пор ведет себя как свинья. Нет уж, что ни говори, а со снежным человеком иметь дело гораздо приятней. По крайнем мере, он никогда не пытался построить социализм в отдельно взятой стране…
– Откуда вы знаете, может, и пытался, – сказал Лев Поликарпович. – То-то весь вымер.
