сложнее. 'Вдруг чрезвычайно густой туман скрыл от нас берега, при входе в пролив лежащие и стеною стоящие льды, кои обыкновенно во все времена года удерживаются в сем месте, даже нельзя было усмотреть окружающие нас байдарки. В сие время, к умножению опасности, усилилось течение с приливом моря, и быстротою оного 'св.Александра' увлечена во льды и носима вместе с ними между опаснейшими утесами и скалами; куда не смели пускаться и самые удалые колоши на своих ботах. Тогда не находили никаких способов к спасению: ветер затих, паруса не служили, буксиры бессильны противудействовать стремлению прилива, а глубина не позволяла стать на якорь. Ничего не оставалось более, как отдаться на волю Всемогущего Провидения. В сем отчаянном положении начался отлив, и нас с теми же стремлением и по тем же опасностям повлекло обратно в проход как в адскую пропасть вместе со льдами, которые были подобны горам и касались реев… Гибель висела у нас над головами и смерть окружала отовсюду. Между громадами стоячих льдов от течения происходили водовороты, в которых судно вертелось вместе с носящимися льдинами и прижималось той или другой стороной к оным. Тут надлежало употреблять всевозможные усилия, разносторонность и проворство, чтоб отталкиваться шестами и не быть раздавленными. Промучась ровно полсуток в сей смертной опасности и получив от льдин 2 обширные пробоины, наконец, к великой радости, вышли изо льдов и выбросились на камни не имея возможностей зайти в бухту. Также во льдах потеряна из отряда трехлючная байдарка.' Добытые меха и груз успели спасти но судно затонуло вместе с пушками. Решено было отправить навстречу партии 'Иркутск' и 'Мангазею'. Офицеры не смогли отказаться от требования Баранова 'защитить российских подданных от зловредственных диких'. Они успели встретить охотников и довели их до Кадьяка но добыча была невелика. 'Партия упромыслила до 1 700 шкур будучи беспрестанно угрожаема колошами, но мены никакой не могли иметь, потому что колоши не хотели продавать своих бобров.'
В ноябре 'Нева' загруженная ворванью отправилась в Макао, где уже отстаивались в ожидании зимнего муссона кругосветные барки. Как и предполагал Баранов 957-тонный 'Иркутск'и 527-тонная 'Мангазея' даже вместе с 'Невой' не могли взять на борт достаточно китайского товара, поэтому Шемелин опять передал Ост-индской компании почти две тонны серебра.
Вскоре после ухода 'Невы' в Павловскую Гавань прибыла шестипушечная бригантина 'св.Елизавета' с подкреплением, 42 новых промышленников. Бригантиной командовал лейтенант Николай Хвостов- опытный и лихой моряк, но горький пьяница и дебошир. Немало он накуролесил за время зимовки на Кадьяке. Вместе с Хвостовым прибыл мичман Гавриил Давыдов. Они стали первыми, кто воспользовался императорской привилегией разрешавшей Российско-американской компании нанимать офицеров военного флота с сохранением за ними всех прав, званий и половины казенного жалования.
Николай Хвостов, выходец из обедневшей дворянской семьи, в возрасте 14 лет участвовал в двух своих первых морских сражениях и удостоился золотой медали; Давыдов тоже очень рано, в 17 лет, прославился на флоте отчаянной отвагой. Первый, по описаниям современников, обладающий средним ростом и посредственной силой. Второй же 'был высокого роста, строен телом, хорош лицом и приятен в обхождении. Предприимчив, решителен, смел'. Надо полагать, именно эта схожесть характеров свела их вместе и сдружила, несмотря на разницу в возрасте. Непомерная удаль, всепобеждающая тяга к приключениям определяли чуть ли не все поступки Хвостова и Давыдова.
К весне присутствие буйных мореходов стало очень тяготить правителя. 'Александр Андреевич редкую ночь от них не запирался'.
Ежели считать 1802г. беспокойным что же говорить о 1803-м? Как писал мичман Давыдов, обладавший неплохим слогом: 'Все тут черезполосно и страннолюдно. Что будет на завтра не ведаешь, да и через час то же, разве что напьешся водки с ромом'.
Началось всё опять с Михайловского редута. Тлинкиты упрямо не оставляли попыток изгнать русских со своих земель и вновь взялись за оружие, едва сгладилось первое впечатление от похода Баранова. 2 марта часовой саженях в ста от берега заметил залёгших в траве двух воинов с ружьями. Поспешно вернувшись в крепость, промышленный поднял тревогу и в лес был послан отряд в 40 человек 'чтобы отхватить передовых удальцов сих'. Однако лазутчики успели скрыться в чащобе, а русский отряд на обратном пути 'видел многие следы на траве и преследуя нашел, что речка Колошенка вброд перейдена и пройдено падью между гор, куда уже они пуститься не смели'. Этот случай ясно показал, что тлинкиты не оставили планов уничтожения крепости, их вооружённые отряды кружат в его окрестностях, выжидая удобного случая для нападения. Чтобы предотвратить возможную атаку, был 'умножен на горе кордон', а на эленге установлены пушки.
'Мирные колоши' же продолжали навещать русское заселение, прибывая группами по 10-15 человек и осматривая при этом 'пристально укрепления наши'. При этом индейцы внимательно присматривались к русским постройкам, к самой крепости и путям подхода к ней. В то же время от живущей в крепости индеанки было получено предостережение о готовящемся нападении. К предупреждению отнеслись со всей должной ответственностью. Срочно были приняты меры по укреплению обороны: всего за четыре дня 'всю крепость обнесли новым частоколом и столько же огородились под горою'. Стена была закончена как раз к приезду очередного соглядатая. им оказался 'тойон так называемой Схатес Жирной который считался нам приверженным'. Он прибыл в сопровождении 12 человек 'и говорил здесь речь, что лишась многих родственников сердце его подавлялось горестью, но находит теперь отраду что прекрасное место родины его процветает и так величественно украшается. Краснобай сей просился в крепость, но не был впущен. Погостя три дни уехал он обратно'. Подпоив несколько индеанок, 'родственниц девкам нашим', в крепости узнали причину столь частных наездов нежданных гостей: 'Чилхатские, Хуцновские и Акойские народы соединились с Ситкинцами числом до 3 000 чтоб зделать на нас нападение и посылали тойона осмотреть и заметить еще силы наши … Нападение было разположено зделать днем потому что люди наши развлечены работами. Они положили в одно время ударить в три пункта; в лес на рабочих, на эленг отрезать мастеровых и зжечь судно и в то же время третьему отряду броситься на ботах и овладеть крепостью. Ночью посылали они лесом людей, которые взлезши на деревья смотрели не оплошны ли наши часовые, но слыша безпрестанные сигналы уверили их о осторожности'. Поселенцам приходилось постоянно держать оружие наготове: 'На эленг не иначе ходят, как с заряженными ружьями так как и в лес для рубки бревен и зжения уголья и для всех работ берутся равныя предосторожности'. Известия, привезённые Схатесом, расстроили все планы. По сведениям полупьяных индеанок, 'старшины и предводители разных народов передрались между собою с досады, что пропустили удобное время и разъехались по проливам'. Однако, верить этому последнему известию в крепости не спешили, тем более, что последовавшие события не давали к тому никаких поводов.
Не принесли успокоения и новости, доставленные на Ситку в начале июля бостонским капитаном Брауном с судна 'Ванкувер'. Он сообщил, что 'нигде в проливах как ни многолюдны жилы не видел он мужеска пола, ни в Хуцнове, ни в Чилихате. Многие из тамошних и Ситкинских старшин как слышно отправились в Кайганы уговаривать и их в долю на приз Михайловское, убеждая что буде не помогут они истребить нас, то мы и в Кайганах водворимся.' Этот морской торговец, 'как старый г. Баранову приятель', постарался облегчить положение колонии: он 'отказал колошам с собою в торговле и дав им почувствовать дружеские с Правителем сношения, принудил чрез то всех скорей разъехаться по проливам. Благодаря Бога, что в самое малолюдство не отважились они зделать решительного покушения'. 22 марта начался нерест сельди и тлинкиты, 'собравшись из Чильхата, Стахина, Хуцнова, Акоя и других мест, под предлогом промысла сельдей', как и в минувшем году наводнили Ситкинский залив. Заняв мелкие островки, во множестве усеивающие бухту, они 'сим положением стращали и угрожали осаждённых'. Союзные силы насчитывали около 2 000 воинов на 400 боевых каноэ. Им удалось захватить нескольких алеутов, которых пытались склонить к измене, обещая сохранить им жизнь и даже наградить, если они окажут помощь в захвате русской крепости. Жившие в крепости колошенские девки привлекались тлинкитами для сбора сведений о противнике: навещавшие их родственники осведомлялись у них при встрече 'о числе … людей и силе крепости'. Фактически перекрыты были все пути снабжения продовольствием - рыболовецким артелям было небезопасно выходить на промысел.
Напряжённую обстановку несколько разрядило появление Ивана Александровича Кускова на приписанной к Москве вооружённой четырьмя пушками 'св.Анне'. Через родственников жены он в мельчайших подробностях знал о положении Михайловского редута. Кусков не имел в своём распоряжении достаточно сил, чтобы открыто выступить против осаждающих, но, будучи в отличие от Медведникова более дипломатом, он быстро нашёл выход из создавшейся ситуации, решив внести раскол в ряды врага. Зная,
