пешком отсюда до фермы?
— Я только одно могу вам сказать, милая барышня, — с напускной сердечностью ответила экономка нотариуса. — Я выполняю распоряжения ваших благодетелей... и вы их очень огорчите, если не решитесь последовать за мною.
— О, сударыня, не думайте так, пожалуйста! — воскликнула Певунья. — Вы посланы ими, и я не вправе ни о чем спрашивать... Я слепо пойду вслед за вами; вы мне только скажите, хорошо ли себя чувствует госпожа Жорж?
— Как нельзя лучше!
— А господин Родольф?
— Он себя чувствует тоже превосходно.
— Значит, вы его знаете, сударыня? Но только что, когда я говорила о нем с Хохотушкой, вы не проронили об этом ни слова.
— Потому что я не должна была ничего говорить... Вам понятно? Мне даны строгие приказания...
— Это он вам их дал?
— До чего ж она любопытна, эта милая барышня, до чего любопытна! — сказала со смехом домоправительница нотариуса.
— Вы совершенно правы, сударыня; простите мне эти лишние вопросы. Раз мы идем пешком туда, куда вы меня ведете, — прибавила Лилия-Мария, чуть улыбнувшись, — значит, я скоро узнаю то, что мне так хочется узнать.
— В самом деле, милая барышня: через каких-нибудь четверть часа мы будем на месте.
Экономка Жака Феррана и Певунья, оставив позади последние дома Батиньоля, шли теперь по поросшей травой дороге, окаймленной кустами орешника.
День был ясный и теплый; правда, по небу медленно плыли облака, позлащенные закатом: солнце уже клонилось к западу и бросало теперь косые лучи на холмистый берег, по другую сторону Сены.
По мере того, как Певунья приближалась к реке, ее бледные щеки чуть порозовели; она с наслаждением вдыхала чистый живительный воздух полей.
Ее нежное личико выражало такое трогательное удовольствие, что г-жа Серафен сказала девушке:
— Вы, кажется, очень довольны, милая барышня?
— О да, сударыня... ведь я вот-вот увижу госпожу Жорж, а быть может, и господина Родольфа... Я хочу попросить его помочь нескольким очень несчастным беднякам... и, надеюсь, он облегчит их участь... Как же мне не радоваться?! Если даже мне и было грустно, то скоро моя грусть рассеется... А потом, вы только поглядите... какое веселое над нами небо с чуть розовеющими облаками! А до чего зеленая трава... просто не по сезону! А там, внизу, за ивами, видите реку... какая она широкая... Господи, в ней отражается солнце, и она так блестит, что просто ослепляет... вода, можно сказать, отливает золотом... совсем недавно так же блестела на солнце вода в маленьком водоеме во дворе тюрьмы... Бог не забывает о несчастных арестантах... Он посылает и им луч солнца, — прибавила Лилия-Мария, и на лице у нее появилось выражение благоговейной признательности.
Затем, ощутив чувство свободы, такое сильное у вышедших на волю узников, она воскликнула в порыве наивной радости:
— Ах, сударыня, видите... там, посреди реки, прелестный маленький остров, обсаженный ивами и тополями, а на нем — беленький домик у самой воды... как, должно быть, здесь чудесно летом, когда деревья покрыты зеленеющей листвой... какая, верно, тут царит тишина, какая свежесть и аромат!
— Право, — проговорила г-жа Серафен со странной улыбкой, — я просто в восторге, что вам так нравится этот островок.
— А почему, сударыня?
— Потому что мы туда и направляйся.
— На этот остров?
— Да. А почему вас это удивляет?
— Меня и вправду это немного удивляет...
— А если вы встретите там своих друзей?
— Что вы говорите!
— Ваших друзей, собравшихся вместе, чтобы отпраздновать ваше освобождение из тюрьмы? Разве не будет это для вас очень приятным сюрпризом?
— Возможно ли это?! И госпожу Жорж... и господина Родольфа?..
— Послушайте, милая барышня, с вами я чувствую себя как беззащитное дитя... у вас такой тихий, невинный вид, а на самом деле вы заставляете меня говорить то, что мне говорить не положено.
— Значит, я опять их увижу... О, сударыня, сердце у меня так колотится!
— Не спешите, пожалуйста, идите медленнее, мне понятно ваше нетерпение, но я с трудом поспеваю за вами... милая вы моя сумасбродка...
— Простите меня, сударыня, мне так не терпится скорее попасть туда.
— Это вполне понятно... Я вас за это не упрекаю, напротив...
— Теперь дорога круто пошла вниз, и очень она неровная, не хотите ли опереться на мою руку, сударыня?
— Отказываться не стану, милая барышня... вы ведь молоды и проворны, а я уже старенькая.
— Обопритесь же на мою руку сильнее, сударыня, не бойтесь, меня это не утомит...
— Спасибо милая барышня, ваша помощь мне вот как нужна! Здесь такой крутой спуск... Но вот мы и вышли на ровную дорогу.
— Ах, сударыня, неужели я и вправду увижу госпожу Жорж? Не могу в это поверить!
— Еще немного терпения. Через каких-нибудь четверть часа вы ее увидите и тогда в это поверите!
— Одного я только не могу понять, — прибавила Лилия-Мария, на мгновенье задумавшись, — почему это госпожа Жорж ждет меня тут, а не у нас на ферме?
— По прежнему она все такая же любопытная, эта милая барышня, все такая же любопытная...
— Как нескромно я себя веду, не правда ли, сударыня? — с улыбкой спросила Певунья.
— Признаться, меня так и подмывает рассказать, что за сюрприз готовят вам друзья...
— Сюрприз? Они готовят мне сюрприз, сударыня?
— Послушайте, оставьте же меня в покое, милая проказница, вы еще, чего доброго, принудите меня заговорить против воли...
Мы покинем теперь г-жу Серафен — и ее жертву на дороге, ведущей к реке.
А сами поспешим попасть на остров Черпальщика за несколько минут до того, как они перед ним появятся.
Глава ХII.
ЛОДКА
— Что это? Вы уже уезжаете?
— Уехать! И больше не слышать
ваших благородных речей!
Нет, клянусь небом! Я остаюсь здесь...
Ночью вид у острова, где жило семейство Марсиалей, был зловещий; но при ярком свете солнца это окаянное место казалось как нельзя более веселым.
Окаймленный ивами и тополями, почти целиком покрытый густою травой, среди которой змеились тропинки, сверкавшие желтым песком, остров этот был богат фруктовыми деревьями; имелся на нем и
