Том 6. Лорд Эмсворт и другие

— Не за мной. За Ронни. Да пойми ты, ей на меня чихать, мы просто приятели. Я давно не танцевал, поехал в Лондон, пригласил ее, а Ронни застал ее с этим гадом, ну, с Пилбемом. Она сказала, что с ним не знакома, Ронни не поверил. Уехал сюда, она — за ним. Приезжает, а он помолвлен с тобой. Ничего сюрпризец?

Голова у Миллисент закружилась задолго до конца этой речи.

— А что тут делает Пилбем?

— Пилбем?

— Я их видела вместе.

Сквозь тьму донесся низкий звук.

— Он здесь? Приехал, значит? Это я к нему ездил. Он сыщик. Его люди за мной следили, да, да! Приехал. Что ж, пусть повеселится, подышит свежим воздухом. Потом поплачет.

— А ты говорил, она некрасивая!

— Кто?

— Сью Браун.

— Так и есть.

— Некрасивая? Да она просто прелесть.

— Не для меня. Я знаю только одну красивую девушку, — Он выдержал паузу. — Если ты не поняла, что я тебя люблю, ты идиотка. Тебя, тебя и тебя. Подай мне всех красавиц на блюдечке, я и не шелохнусь.

Еще одна крыса (или очень крупная мышь) решила закусить хорошим деревом; Миллисент ее не заметила. Она схватила Хьюго за руку.

— О, Хьюго!

Рука ожила, притянула ее к себе по пахнущему мышами и сыростью полу, на котором они сидели.

— Нет, только подумать! — сказал Хьюго — Я хотел, чтобы в меня попала молния.

Запах мышей и сырости куда-то ушел. Пахло фиалками. И розами. Закусывающая крыса преобразилась в арфу и заиграла что-то райское.

Небесную песнь прервало скрипенье двери. Мгновенье спустя дырки в полу осветились. Миллисент ущипнула Хьюго за руку. Они приникли к дыркам. Внизу стоял фонарь, а рядом с ним — величественный человек, который, судя по звукам, кормил Императрицу.

Самарянин выпрямился, огляделся, взял фонарь, и свет упал на его лицо.

— Бидж! — вскрикнула Миллисент. Дворецкий застыл. Он узнал голос совести.

4

Кроме голоса, у совести были ноги. Они так стучали по лесенке, словно совесть — сороконожка. Но Бидж не шевелился. Чтобы его сдвинуть, понадобился бы кран, а крана в домике не было. Когда Миллисент и Хьюго спустились вниз, он стоял, как статуя; и только узнав их, он обмяк. Хьюго он любил, да и чувствовал, что тот достаточно терпим.

— Добрый вечер, сэр, — выговорил он. — Добрый вечер, мисс.

— Что это значит? — спросил Хьюго.

Давно, в пылкой юности, такой самый вопрос ему задал полисмен. Он огорчился тогда; огорчился и теперь.

— Это вы ее украли? — спросила Миллисент. — Вы! Бидж задрожал. Миллисент он знал с той поры, когда она носила косы, нет — еще комбинезон. Ей, племяннице лорда Эмсворта, воспитанной в лучших традициях свинопоклонства, его преступление должно казаться беспросветно черным.

Каждый заговорщик рано или поздно встает перед дилеммой: оправдаться ему или сохранить верность сообщникам. Мы покажем, как благороден Бидж, если сообщим, что он устоял. Под пронизывающим взглядом молодой хозяйки он никого не предал. Мистер Роналд взял с него обещание; значит, выдать его нельзя.

В награду за это Провидение подсказало ему прекрасную мысль.

— Да, мисс, — сказал он.

— О, Бидж!

— Украл я, но ради вас.

Хьюго сурово на него посмотрел.

— Бидж, — сказал он, — это чушь какая-то.

— Сэр?

— Чушь. Зачем нам свинья?

Дворецкий был спокоен. Он знал, что сказать.

— Я решил убрать препоны с вашего пути, сэр.

— Препоны?

— Поскольку вы доверяли мне свою корреспонденцию, я давно знал о вашей взаимной привязанности. Но семья ставит препоны.

— Это все так, — признал Хьюго. — А что дальше?

— Спасибо, сэр. Я подумал, что его светлость будет очень благодарен тем, кто вернет свинью. Если вернете вы, он согласится на ваш союз.

Там, где ужинает Императрица, не может быть полной тишины, но что-то похожее воцарилось. В свете фонаря Хьюго смотрел на Миллисент, она — на него. Оба они слышали о верных старых слугах. Мало того, они видели их на сцене. Но и мечтать не могли о такой верности.

— Бидж! — сказала Миллисент.

Как мы помним, она говорила так и прежде; но как отличалось это «Бидж» от того! Тогда в нем звучали упрек, боль, разочарование; теперь — благодарность, благоговение, любовь.

То же самое можно сказать о восклицании: «Ну, что же это!»

— Бидж! — не унималась Миллисент. — Вы ангел!

— Спасибо, мисс.

— Нет, такого блеска!.. — вскричал Хьюго.

— Спасибо, сэр.

— Как вам пришло это в голову?

— Не знаю, мисс. Пришло.

— Вот что, Бидж, — сказал Хьюго. — Когда вы закончите земной путь — со всеми бывает, — оставьте мозг нации. Замаринуют, поставят в Британский музей. Ничего не поделаешь, мозг века. В жизни не слышал такой идеи. Конечно, старик растает.

— Он сделает для нас все, что угодно, — поддержала Миллисент.

Гроза утихла. Пели птицы. Где-то еще погромыхивал гром, а может быть — это мысли Хьюго теснили одна другую.

— Все, — сказал он наконец. — Кто-нибудь посоветовал бы бежать к старику сейчас же. Но нет. Надо поднять цену. Чем больше мы ждем, тем больше он обрадуется. Дадим ему еще двое суток. Тогда он не откажет ни в чем.

— Но…

— Никаких «но»! Спешка все погубит. Не забывайте, дело не только в разрешении на брак. Они хотят, чтобы ты вышла за Ронни. Надо их разубедить. Без двух суток не обойдется.

— Наверное, ты прав.

— Еще как!

— Тогда оставим ее здесь?

— Нет, — решительно сказал Хьюго. — Здесь опасно. Если мы ее нашли, всякий найдет. Я знаю, куда мы ее поместим. Это…

Бидж заволновался.

— Если вам все равно, сэр, я не буду слушать.

— Почему?

— Я очень устал, сэр. Хочу об этом забыть. Слишком большое напряжение, больше не могу. Потом,