чтобы не сойти с ума. Долгими часами в номере сижу и обдумываю 'Два мира в русской иконописи'; весь план продумал и почувствовал до конца. Не знаю, что выйдет и как напишется, но то, что я вижу умными очами захватывает меня до дна. Едва ли эта лекция будет хуже первой [1784] <…>
602. М.К.Морозова — Е.Н.Трубецкому[1785] <начало 1916. Москва — Петроград>
<…> Я сейчас очень занята постройкой Народного дома и подысканием для этого опытного агронома и кооператора. Не знаешь ли ты кого-нибудь? Эти хлопоты берут много времени.
Также я озабочена многими вопросами в 'Пути' и Религиозно-философском обществе. Наплыв народа к нам большой, жажда собраний очень велика, а рефератов у нас нет. Сделай что-нибудь для общества и для меня, поговори со Струве и с Франком. Может быть Франк прочтет, может быть Аскольдов, спроси его по телефону. Может быть священник Аггеев кого-нибудь рекомендует. Пожалуйста похлопочи, это какой- нибудь час времени! Что ты и как? Как твоя новая жизнь? Успеваешь ли что-нибудь писать, читать или думать? Какие впечатления от Совета? <…>
603. Е.Н.Трубецкой — М.К.Морозовой[1786] <21.02.1916. Петроград — Москва>
21 февраля 1916 г.
<…> Только что приехал я во 'Францию'[1787] и уселся за обеденный стол с моим Сашей[1788], я ярко ощутил прикосновение здешнего, Петроградского ада, о котором мне рассказал подсевший к нашему столу Николай Николаевич. От него я узнал следующую черту из 'жития' Хвостова[1789] и Белецкого[1790].
Хвостов взял агентом в полицию некоего весьма недвусмысленного Ржевского из Нижнего: это человек, любящий пожить и сотрудничавший одновременно в 'Русском Слове', в черносотенном нижегородском листке. Но Белецкий — в то время товарищ министра — приставил, не веря Хвостову, других агентов следить за хвостовским агентом. Проследили и выяснили, что Ржевский по поручениюХвостова ездил в Финляндию — нанимать убийц для Распутина. И Ржевский был арестован.
Теперь, как говорит Н.Н.Львов[1791], Хвостова держат в министрах только из страха, как бы, вернувшись на депутатское кресло в Думу, он не наделал скандальных разоблачений.
С кем же сатана? С Хвостовым или с Белецким? Вернее всего, что с обоими, и что он 'разделился на ся'. Но во всяком случае, сатана — чорт знает в какой компании! Это одно — не подлежит сомнению! Верь мне, дорогая, что в борьбе с чортом и его компанией я не слишком уповаю на заседания Государственного Совета, которого до поры до времени ни ад, ни рай не приемлет. А посему всеми силами устремился писать об иконе. Работа разрослась. Писал целый день вчера в вагоне. Сегодня утро провел в музее Александра III, там нашел полное подтверждение моих новых мыслей: целых три Софии, все три пурпуровые, и все три на ночном фоне. Потом опять сегодня писал день и вечер. Но все же кончил. Не написал заключение — весьма содержательное и ответственное.
В общем, никогда я не чувствовал такого сильного захвата. Я даже взволнован тем, какая мне открылась тайна о России. И пока я один ее знаю, т.к. даже и тебе, моя дорогая, лишь кое-какие обрывки и штрихи мог сообщить, т.к. только по мере написания из этих штрихов получается что-то цельное. Ну, до свидания, моя дорогая: скоро надеюсь тебя видеть и это цельное сообщить. А пока крепко, крепко тебя целую и прошу не забывать твоего
СМОРЧКА!
604. М.К.Морозова — Е.Н.Трубецкому[1792] <весна 1916. Михайловское — Бегичево>
<…> С народным домом возни много и сложно. Некоторые крестьяне понимают пользу, сочувствуют и помогают делу, возят материал. А другие ругают бедного агронома и говорят, что все это пустяки, что, как они родились, так и умрут серыми мужиками. Вчера мы с агрономом спорили очень азартно с двумя <…>
605. Е.Н.Трубецкой — М.К.Морозовой[1793] <11.03.1916. Петроград — Москва>
<…> Вечер в историческом музее был очень оживлен. Была вся редакция 'Иконы' с Маковским- сыном[1794] во главе. Реферат видимо их захватил; хотя и чувствовалась некоторая обида: как же, дескать, мы — ученые обыкновенно подходим к иконе с археологией и историей, а автор подошел к ней 'интуитивно'; но 'интуитивный' и 'небывалый' метод встретил горячую защиту Георгиевского — автора чудного издания 'Фрески Ферапонтова монастыря'[1795]. И когда мы спустились к иконам 'интуиция' оказалась правою: возражения относительно ассиста, луковицы и Софии были сняты и Маковский признал, что у меня 'нет ошибок'.
Он настаивает на напечатании доклада в 'Иконе' с их иллюстрациями. Я пока не говорю ни да, ни нет; но думаю, что придется согласиться, ибо во 1-х это не исключает напечатания отдельной брошюрой; во-вторых иллюстрации у них чудные и при том даровые; в 3-х они дорого стоят и в 4-х попасть в 'Икону' уже само по себе — рекомендация, и поддержать такой хороший журнал следует. Впрочем, до свидания с тобой этого не смею.
Далее, вчера утром я был у генерала Волкова — вицепредседателя общества хранения памятников древности. Он бывший московский градоначальник, очень порядочный человек и давний мой знакомый — большой почитатель брата Сережи. Он взялся на 5-й или 6-й неделе устроить лекцию в Петрограде. Я ее прочту в пользу той церкви в Пскове, где лупятся краски.
Наконец, вчера же напал на след П.Г.Виноградова[1796], с которым и завтракал в ресторане Донона. Он давно напечатал мою статью в 'Манчестер Гардиан' и доставил ее мне. Он говорит, что мысль — ознакомить англичан с иконою встретит в Англии отклик, несравненно более горячий, чем мысль об ознакомлении их с философией.
Кстати, Маковский обещал сделать все, что в силах, чтобы со своей стороны содействовать этой цели <…>
606. М.К.Морозова — Е.Н.Трубецкому[1797] [? 03.1916]
<…> Мы хлопочем насчет твоей лекции. Я ужасно себя упрекаю, что не просила тебя устроить ее впользу музея-библиотеки Соловьевской[1798]! Все я уступаю для роли Танечек и других, а сама ничем не пользуюсь и ни от кого никакой помощи! Теперь собираю библиографию о Соловьеве — уже мне стоило 300 р. — теперь еще стоит 30 р. в месяц[1799]! Я все жертвую и жертвую, а мне никто не поможет. Так обидно! Пожалуйста, мой ангел, обдумаем и давай вместе делать, чтобы поддержать наш будущий музей! И больше ни в чью пользу не читай, не слушай рачка. У них все-таки свои маленькие интересы. Я вообще обижена! Стараюсь, выбиваюсь из сил, а меня никто не признает, а все отнимают! Ты вот уехал и мне не пишешь. Ужасно грустно и пусто без тебя, мой драгоценный! <…>
607. П.А.Флоренский — А.С.Глинке[1800] <9.04.1916. Сергиев Посад — Н.Новгород>
†
1916. IV. 9. Светлое Воскресение
Христос Воскресе!
Дорогой Александр Сергеевич! Господне благословение да будет над Вашим домом. Приветствую Вас с Христовым Воскресеньем, хотя и в единонадесятый час и прошу прощения в долгом молчании.
Сперва был смущен Вашими вопросами о В.В.Розанове. То, что спрашивали или о чем просили Вы было пустяками, сравнительно с тем, что знал я. Но написать Вам об этом значило бы объяснить как и что, а в праве сделать это да еще письменно, я не чувствовал себя. Вот и избрал восточную политику, оттягивания. А там восточная превратилась в общечеловеческую: я заболел, и далее — в русскую: задыхался (и пост) от разных дел. Простите, относительно Вашей статьи [1801] С.Н.Булгаков писал Вам, что я ее не читал, но раз Вы прислали, то тем самым и вопрос о напечатании решен. Но сделано быть это может не ранее июня. О многом хотелось бы поговорить с Вами
