У нас газета еще не началась — начнется 1-го декабря, — но начались уже некоторые внутренние трения. Друг мой, — между идеей — даже не отвлеченной, платоновской, а конкретной — политической, — и ее осуеществлением — какое огромное расстояние! Сколько разнородных элементов надо сеszlig;юзить, ассимилировать, чтобы машина делала именно то, что Вам хочется, чтобы она работала. А при общем остром питерском настроении, которое совершенно не то, что среднее настроение в Москве и в провинции — страшно трудно, почти невозможно. Я хотел было, помятуя наш разговор, назвать газету «Миром». Куда тут! «Борьбой» еще можно бы, а «Мир» — это измена, предательство! Ну, вот Вам сколько деловых сообщений.
Переходя к отделу 'неофициальному', чувствую некоторое затруднение, которое в первые дни по возвращении не чувствовал вовсе. Опять закрадывается сомнение, опять кажется, что все мое настроение висит в воздухе, и там, за 600 верст, не встретит отклика, окажется совсем не нужным, никчемным. Не сердитесь, голубчик, — или нет, пожалуйста, рассердитесь и разбраните меня хорошенько, как Вы умеете бранить, за эти тени и облака. Но как Вы разбраните, как узнаете? Ведь письмо неизвестно когда дойдет — и тогда будет какое-нибудь совсем новое настроение. Не грешно ли, право, что мы даем пройти этому времени, котрое могли бы превратить в чистое золото личных отношений.
Меня прервали на полуслове, и только день спустя могу вернуться к письму.Целые дни вожусь с газетой: чем ближе подходишь, тем виднее, какая это огромная и сложная машина. Нервы сильно треплятся, а на душе в то же время сумятица. От той 'логической ясности', которая Вам так не нравилась, не осталось и следа, и только Вы могли бы ее вернуть. Мне страшно нужно Вас видеть, Вас чувствовать близко: я уверяю себя, что Вы ведь скоро приедете, двухнедельный срок подходит к концу, и сам себе не верю, что это было: сон или действительность? Порыв доброты или внутренняя потребность? Может быть, Вы жалеете, что обещали? Может быть, это будет милостыня. Я и жду Вас и боюсь смертельно этого свидания. Оно столько должно дать, столько выяснить; и вдруг, что если со спокойным тактом светской женщины Вы мне скажете, что я думаю и чувствую, как мальчик! Ведь может быть, это и правда, но мне-то от этого не легче. Скажите мне, что я на Вас клевещу, что я неблагодарен, обрушьте на меня новую бурю: Вы не поверите, как мне это страшно нужно.
Опять перерыв в целый день — день полный неопределенных переговоров по поводу газеты. Издатель «Биржевых ведомостей» — Проппер, выражаясь деликатно, человек очень практический, что называется жила-человек. Отдав газетку нам, он в тоже время старается сохранить в ней достаточно простора для себя и для своего жакторума, юркого полячка из типа таких, которые «без мыла пролезут». Отпор приходится давать главным образом мне: мой приятель утверждает, что я «держу его за горло». Но несмотря на моюадамантову твердость, он выскальзывает увертывается и в ближайший момент ищет нового пути к прежней цели с какой-нибудь неожиданной стороны. Это неприятно, утомительно, да и главное, рисует очень неприятные перспективы столкновений самого низменного свойства в будущем. Начинаю понимать правильность Ваших осторожных предостережений. Сегодня отправил ему довольно резкий отказ на одну из его финансовых атак, — и мечтаю, просто-таки мечтаю, чтобы вся комбинация разрушится, и я буду свободен!
На душе стало немножко спокойнее, какой-то отлив, затишье после бури. Перечитал в этом настроении все письмо, и стало немножко стыдно. Почему стыдно в точности не сумею сказать. Может быть, потому, что писал его, как будто 16-летний, а не 40-летний субеszlig;ект; может быть потому, что как- то уж бледно легло на бумагу все, что терзало и мучило в последние дни; может быть, и самый предмет, или лучше — повод, — терзаний и мучений как будто, не такой уже реальный, как тогда казался; может быть, все это как-то чересчур по-детски прочувствовано. Но пусть все идет к Вам; Вы уж там разберете и, должно быть, поставите три с минусом, если не меньше. А ведь хотелось бы, знаете, какую-нибудь богатейшую натуру в себе ощутить, чтобы все это перед Вами рассыпать: на бери!
Странно, написал это, и, как в лабиринте, чувствую, что нечаянно вышел неведомыми путями опять на прежнее место, знакомое место, бойкое место.Леитмотиввсе тот же: «полюби нас серенькими»… Почему я люблю Ваше лицо? Ведь не потому, что оно — абсолютный образец красоты. Я люблю не одну его красоту, но и его недостатки; и может быть даже недостатки в нем люблю больше его красоты, потому что эти недостатки делают это лицо — индивидуальным, милым, дают ему характер. Мне эта живая связь дорога.
Ну, нет, не буду писать, что в нем лучше и что хуже, а то, пожалуй, опять зарапортуюсь. Я хотел олько сказать то, что когда-то сказал Вам в первые дни знакомства. Страшно больно и тяжело делается на душе, когда Вы чувствуете, что в Вас интересуются не Вами самими, а какой-нибудь частностью в Вас, чем-нибудь показным, что всегда видно, — тем, что блестит, а не тем, в чем корень Вашей жизни. А уж если кто и этим заинтересовался, подошел поближе, разобрал внимательно, поморщился и пошел мимо: угадайте сами, каково это вынести. Да и не 'кто-нибудь', а тот один человек в мiре, которого (по Платону) Вы признаете своей 'половинкой'.
ОР РГБ, ф.171.2.1, л. 7—8.
41
Думова Н. Московские меценаты. М., 1992.
42
Сообщение о повторной регистрации МРФО //Русские ведомости. 3.08.1906, с. 3.
43
Параллельно с МРФО в доме М.К.Морозовой время от времени собирался Философско-юридический кружок под председательством кн. Е.Н.Трубецкого, темы некоторых докладов которого публикуются в Приложении 3.
44
Цит. по: Ф. Степун. Бывшее и несбывшееся., с. 367.
45
Арсеньев Н.С. Дары и встречи жизненного пути. Франкфурт-на-Майне, 1974. С. 61-63, цит. по: Половинкин С.М. Философские и религиозно-философские общества. //Русская философия. Словарь. М., 1995. С. 579.
46
Булгаков С. На пиру богов. Про и цонтра. Современные диалоги. // Из глубины. Сборник статей о
