<…> Я массу читаю и особенно хорошо говею. Так много молюсь, плачу и испытываю большое умиление души! Что бы было на свете, если бы Христос не зажег нам своего светильника! Сердце кровью обливается при одной этой мысли! В моих делах с Ж<еней> что-то новое и меня очень интригует. Он наверное почувствовал, что слишком меня измучил и написал сам очень 'двусмысленное письмо'. Он его адресовал в Алупку и, испугавшись, что я не получу этого письма, даже телеграфировал, что отправиллучшееписьмо в Алупку. Я думала, что это будет кульминационный пункт нравоучений, но оказалось — наоборот! А он назвал еголучшим, следовательно надо думать, что оно сознательно. Нарочно выпишу Вам, слово в слово, главный пассаж из этого письма. — Сначала он говорит, что в письме не может излить всю нежность ко мне, а сделает это при свидании и затем такая фраза: «При свидании я тебе скажу на ушко, чтобы никто, никто на свете не слыхал, а только ты, да я. Ты никому не расскажешь, что я тогда тебе скажу и в чем признаюсь (который раз!); а я ничего не расскажу, что ты мне ответишь! Давай условимся так, по рукам что ли, а?»
Как Вам нравится это, моя дорогая, какой Дон Жуан! Что он со мной делает! В итоге скажу, что если это будет действительно так, то он меня этим всем так разжигает, так доводит до белого каления и так горячие чувства, что я не знаю до чего я дойду. Никакого уменьшенья с моей стороны быть не может! Я чувствую, что это все будет признанье в своей любви и страсти, аборьбаиупорствобудут продолжаться! Спокойно насладиться и нарадоваться он мне не даст. Одно я теперь думаю, что встречане будетсдержанной! Он еще пишет, что в нем «страсть кипит и клокочет». Видите как! Потом еще: «Милый ангел, не к мраку я тебя зову, а предлагаю тот единственный путь к весне, в который я верю!» Это он говорит, что без креста и страданья нет радости Воскресения. Потом еще: «как я хочу, чтобы твои страдания расцвели в весну и превратились в радость». Видите как пишет негодный! Ну, разве это не называется соблазнять человека? Мучит меня нравоучениями, заставляет от жизни отказываться, а потом так соблазняет! Вы можете себе представить, в каком градусе чувств! Всеми силами стараюсь себя сдерживать, но иногда не в силах! — Сейчас иду исповедоваться! Прошу Вас, моя дорогая, золотая, от всей души простите меня за все! Помните только, что Вы мой лучший друг, что я это понимаю и безгранично благодарна за все. Целую.
Ваша М.
ОР РГБ ф. 171.3.10, л. 21—22об.
На бланке, датировано по пчт. шт.
По сведениям Е.Голлербаха наборщики и печатники типографии Мамонтова были возмущены плохой правкой В.Эрна гранок книги Л.Лопатина и необходимостью перенабора и перепечатки многих листов.
Ранее частично опубл. А.Носовым //Новый мир, 1991, № 7.
ОР РГБ ф.171.7. Ранее опубликовано с теми же купюрами: 'О народе-Богоносце я скажу вот что!...'. Полемика кн. Е.Н. Трубецкого с неославянофилами. //Русская мысль. 10.08.1990 — 17.08.1990. Публикация, предисловие и примечания В.Кейдана. Опубл. также с коммент. А.Носовым //Новый мир, 1991, №7.
Россия, Россия превые всего! (нем.). Парафраза первой строки немецкого национального, а с 1922 г. государственного, гимна на слова Гоффманна фон Фаллерслебена: Деутсцчланд, Деутсцчланд юбер аллесш! (Германия, Германия превые всего!)
РГАЛИ, ф.142, ед.хр.198, оп.1, л.136, открытка в Симбирск
ОР РГБ, ф. 171.1.5. Датируется по пчт. шт., отпр., написано на бланке издательства 'Путь'.
С.А.Котляревский не ушел в отставку протеста вместе с большинством преподавателей Московского Университета, но пожертвовал 1000 рублей для поддержки нуждающихся.
РГАЛИ, ф.142, ед.хр.198, оп.1, лл.136—137об. Из Москвы в Симбирск.
28 апреля 1911 в Рим вместе с В.Ф.Эрном приехали Е.Д.Эрн, их дочь Ирина, Н.С.Богатурова с дочерью Надей.
