— Но он сюда вернется, как я уже сказала. Правда, не уверена, когда точно. Похоже, некоторые войны длятся дольше, чем другие,— неуверенно произнесла двоюродная бабушка Доринда.
— Я тоже склонен так считать.
— Ладно, чувствуйте себя как дома.— И, одарив меня робкой улыбкой, она двинулась вверх по лестнице, сжимая в руках выбранную бутылку.
Испытав легкое потрясение от этого знакомства, я налил себе еще виски и, не найдя в холодильнике льда, направился в поисках Фреда в задние апартаменты, где и застал его на кухне. Надев зеленый суконный передник, он сидел перед столом, на котором высилась такая груда серебра, что сам капитан Кидд закатил бы глаза при виде ее.
— Сижу вот, чищу серебро,— известил меня Фред без нужды.
— Вижу,— сказал я.— Могу я попросить немного льда?
— Конечно, сэр. Нет ничего хуже теплой кока-колы.
Он достал несколько кубиков льда и опустил в мой стакан.
— Так-то, сэр, хорошо жить в доме, где не держат крепких напитков. Эти напитки распаляют человека.
Взяв со стола серебряную чашу, в которой можно было бы искупать младенца, он принялся ее полировать.
Я незаметно потягивал свое виски.
— Да вы садитесь, сэр.— Фред пододвинул мне стул.— Садитесь, отдохните.
— Спасибо.— Я опустился на стул, моля небо, чтобы запах спиртного не достиг ноздрей Фреда.
— Вы верующий? — спросил он, полируя и без того сверкающее серебро.
— Англиканская церковь,— ответил я.
— Я верно понял? Это, стало быть, в Англии, да?
— Да,— подтвердил я.
— Где-нибудь недалеко от папы римского?
— Да нет, на порядочном расстоянии.
— Этот папа все время целует землю,— заметил Фред, качая головой.— Удивляюсь, как он не заболеет при этом.
— Такой обычай у пап,— объяснил я.
—
Он принялся обрабатывать поднос, на котором вполне могла бы поместиться голова Иоанна Крестителя.
— А я вот не был верующим, пока мою душу не спасла Чэрити.
— Чэрити? — озадаченно повторил я за ним.
— Моя третья жена,— пояснил Фред.— Она привела меня в секту, и я был спасен. Мне там все растолковали. Все зло в мире исходит от одной женщины.
— Это от кого же? — спросил я; хоть бы не назвал миз Магнолию.
— От Евы, вот от кого. Это она изобрела крепкие напитки и сотворила блуд.
— Как же она могла изобрести крепкие напитки? — поинтересовался я, уверенный, что этот факт говорит скорее в пользу Евы, чем против нее.
— Яблоки,— сказал Фред.— На этом древе познания РОСЛИ яблоки, а где яблоки, там и до сидра недалеко. Наверно, она спьяну натворила такие дела.
Это какие же? — спросил я в полном недоумении.
— У нее совсем ум за разум зашел от пьянства,— Убежденно произнес Фред.— Какая женщина в здравом уме станет разговаривать со змеем? Нормальная женщина сразу побежала бы к телефону звонить в полицию и пожарным.
На мгновение я отчетливо представил себе сады Эдема и древо познания добра и зла, окруженное ярко-красными пожарными машинами и цепочкой полицейских.
— И она же виновата в современной перенаселенности, да-да, сэр.
— Но у Евы было мало детей,— возразил я.
— А как они себя повели? Блуд, простите за выражение, внебрачные связи налево и направо. Всякому здравомыслящему человеку понятно, что такое поведение и привело к перенаселенности. Да-да, блуд и сидр — вот за что Господь изгнал их.
Должен признаться, его слова заставили меня совсем по-новому взглянуть на грехопадение Адама и Евы.
— Существуй в то время запрет на спиртное, все могло бы пойти иначе,— продолжал Фред.— Но даже сам Господь не может все предусмотреть.
— Пожалуй,— задумчиво произнес я.
К сожалению, наши с Фредом богословские изыскания были прерваны появлением миз Магнолии; ворвавшись на кухню, она доложила, что зал находится в абсолютном, совершенном, безупречном порядке и через час меня там будут ждать сливки мемфисского общества.
— Вы успеете еще выпить стаканчик кока-колы,— добавила она, понизив голос.
Хотя мне казалось, что с момента прибытия в Мемфис я только и делаю, что в огромных количествах поглощаю сатанинский напиток, все же я совершил еще одно бодрящее возлияние перед выходом на сцену.
Моя лекция пользовалась бешеным успехом. Боюсь, не столько по причине захватывающего содержания, сколько из-за моего аксе-цента.
— У вас, право, совсем необычный аксе-цент,— заявил мне после лекции крупный краснолицый мужчина с седыми бакенбардами.— Честное слово, сэр, совсем необычный. Понимаете, прямо дрожь пробирает — как от этого парня, как бишь его — Уильяма Шекспира.
— Спасибо,— ответил я.
— Вы не подумывали о том, чтобы перебраться к нам на Юг и стать американцем? С таким аксе- центом мы были бы рады видеть вас у себя.
Я сказал, что благодарен за приглашение и непременно подумаю об этом.
На другое утро, страдая, увы, от похмелья, вызванного потворством южному гостеприимству, я не слишком твердой походкой спустился вниз к завтраку и застал все семейство в полном составе за сверкающим от полировки столом, по которому горными ручьями растеклось серебро. Прислуживал Фред.
— О,— сказала двоюродная бабушка Доринда,— познакомьтесь — мой муж, мистер Рочестер.
— Мы уже познакомились, Доринда,— отозвался двоюродный дедушка Рочестер.— Вчера вечером этот доблестный джентльмен помог мне отбить атаку мятежных орд янки.
— Я очень рада за вас обоих,— ответила двоюродная бабушка Доринда.— Это прекрасно, когда людей объединяет что-то.
— Как вам спалось? — справилась миз Магнолия, не обращая на них внимания.
— Отлично,— сказал я, вкушая поданный Фредом скромный южный завтрак: шесть кусков хрустящего, благоухающего, как осенние листья, жареного бекона, яичница из четырех яиц с подобными утреннему солнцу желтками, восемь купающихся в масле гренков и столовая ложка поблескивающего лимонного джема.
— Пойду послушаю последние известия,— сообщил двоюродный дедушка Рочестер, вставая из-за стола и запахивая полы своего халата.
— Ты спустишься к ленчу или будешь дальше воевать? — осведомилась двоюродная бабушка Доринда.
— Мадам, войну нельзя ускорить,— сурово заметил двоюродный дедушка Рочестер.
— Конечно, конечно, понимаю,— сказала двоюродная бабушка Доринда.— Я просто хотела знать — как насчет мороженого?
— Меня занимают вещи поважнее мороженого, женщина,— ответил двоюродный дедушка Рочестер.— А какое мороженое — ванильное или земляничное?
— Земляничное,— сказала двоюродная бабушка Доринда.
