тебя по головушке гладить, да ты у ней ключ из кармана и выкради». После слов «дали ему котомку и одного дядьку» (с. 164) указан вариант начала: «Был-жил король, у него был один сын Иван-королевич; стал он на возрасте, собрал своих сверстников и начал с ними погуливать и шутить шутки нехорошие: кого за руку ухватит — рука прочь! кого за голову — голова прочь! Пришли бояре и купцы и всякие люди к королю с жалобами. Король только руками хлопнул: «Экая напасть, — говорит, — один блин, да и тот комом!» Созвал генералов и сенаторов: «Куда мне сына девать? В крепость посадить или повесить?» — «Ваше королевское величество, — отвечают генералы и сенаторы, — царских семян (т. е. детей) не бьют, не куют, а на божью волю пускают». (Записано в Архангельской губернии). Вариант ответа средней дочери мужика-лешего (с. 164—165): «Я ему подарю перстень: и ночью свечей зажигать не надобно — так светит».
Записано в Воронежской губ. и передано Н. И. Второвым, собирателем воронежского фольклора, Афанасьеву и Далю. AT 502. Эпизод поимки младшим из трех братьев, дураком, таинственного ночного вора является иногда вступлением не только в русских, но и в других восточнославянских сказках типа 502 (ср. текст № 126, белорусских). Характерны для восточнославянских вариантов также эпизоды чудесной помощи, оказываемой царевичу-пастуху бывшим пленником его отца в решении трудных задач. После слов: «пойман этакий богатырь» (с. 167) Афанасьев в сноске привел три варианта начала сказки: «Вариант 1: Жил-был царь на царстве, государь на государстве; у того царя был любимый сад, а в том саду росла яблоня с золотыми и серебряными яблоками. Начал вор ходить, золотые, серебряные яблоки обрывать. Царь поставил кругом большой караул — все нет толку! Вор свое дело знает, яблочки по-прежнему сымает. Вот и вызвался старый садовник. «Я, — говорит, — могу вора изловить!» Царь тому очень рад: «Пожалуйста, излови! царской рукой награжу!» Садовник потребовал три ведра вина крепкого да три кадочки меду сладкого; взял корыто, рассытил вино медом и поставил под яблоню, а сам спать пошел. Вдруг пошел гул по саду: земля дрожит, лист на дереве шумит, волна на реке подымается — летит чудище; прилетел, нарвал золотых и серебряных яблок и увидал корыто, спустился на?земь, упился вином и тут же мертвецким сном заснул. Садовник как раз вовремя пробудился, прибежал и двенадцать кузнецов с собой привел; взяли кузнецы цепи железные, оковали чудище и сволокли его сонного в крепкую темницу. Царь обрадовался, наградил садовника и приказал войска готовить, народ сзывать, виселицу ставить, захотел казнить это чудище... (Царевич выпускает его на волю). В назначенный час пошли за чудищем, отперли темницу, — а там его и духу не слыхать, только разорванные цепи валяются. Осерчал царь на свою царицу: «Как-де ты усмотреть не могла? У тебя ключи были!» Ухватил ее за белую руку и возвел на виселицу: «Честно?й, православный народ! Свободила она чудище от лютой казни; пусть сама ее приймет!» (Царевич признается...). Вариант 2: У крестьянина было три сына; посеяли на новине белоярую пшеницу; вместо зеленей все поле засветилося самоцветными каменьями. Пошел мужик к царю: «Ваше величество! Позволь слово говорить, не вели за слово казнить». — «Говори смело». Рассказал мужик про каменья самоцветные: «Нам ли велишь тем полем владеть али в казну велишь отобрать?» — «Вам бог дал, вы и владейте!» Повадился на крестьянское поле вор ходить. Пошел старшой брат караулить. В самую полночь приезжает Вихорь Вихрёвич о двенадцати головах, под ним борзый конь, копытом в землю бьет да самоцветное каменье пожирает. Большой брат выскочил: «Что ты, Вихорь Вихрёвич, нас обидишь (обижаешь)? Нам бог дал, государь пожаловал!» — «Ах, ты белогубый щенок! — говорит Вихорь. — Еще вздумал со мной считаться!» Слез с коня, вытащил острый нож и вырезал у него ремень со спины. Наутро спрашивает отец: «Что, сынок, не видал ли вора?» — «Нет, не видал! Разве вор дурак, что тогда пойдет, когда стерегут!» На другую ночь пошел средний брат; у него Вихорь два ремня вырезал. На третью ночь досталось младшему караулить; он поймал вора, скрутил его веревками и привязал к дубу... Вариант 3: Вместо чудища и Вихря сказка выводит Кощея, седого старичка, который сам с ноготь, борода с локоть; понравилось ему гонять свой табун лошадей на крестьянское поле да пшеницу травить; почти всю сгубил. Два старших брата караулили вора, да ничего не узнали. Пошел меньшой, вырыл яму и залез туда на? ночь». «Вор хитер, — думает, — сон напущает! Ну, да в яме не увидит и сна не напустит!» Целую ночь добрый молодец не спал, укараулил-таки Кощея, поймал за бороду да к царю отвез». После слов «и тебя самого в полон возьму» (с. 168) указан Афанасьевым вариант: «У царя пир горой: гости вполсыта наедалися, вполпьяна напивалися — вдруг с шумом влетает в окно каленая стрела и упадает к ногам царя, а к той стреле привязано грозное письмо от змея трехглавого».
Записано в Шадринском уезде Пермской губ. А. Н. Зыряновым. Рукопись — в архиве ВГО (р. XXIX, оп. 1, № 32а, лл. 27—32; 1850). Ее текст был подвергнут Афанасьевым стилистической правке (например, вместо «мне не выпить ета», напечатано «мне не выпить»), но своеобразные и непоследовательные в орфографическом отношении написания были сохранены. См. комм. к I т. сказок Афанасьева изд. 1936 г., с. 594. AT 502 + отчасти 300 (Победитель змея). Такое слияние двух сюжетов воедино, когда второй — о победителе змея — входит в первый не полностью в качестве эпизодов, является для русских сказок традиционным. О сюжетном типе 300 см. в прим. к тексту № 162. Изображение чудесного пленника царя в виде медного человека (Медного лба, Медной бороды, Медного дедушки, Медного чудовища) встречается в сказках типа
