– Ты хочешь изготавливать его и для Востока, – вмешался император. – Ты и вправду все умеешь превратить в деньги!
Авиола поднял руки, словно обороняясь:
– О, речь идет не обо мне. Я не думаю о деньгах. Ни сестерция для себя. Из любви к родине. Все ради твоей славы и славы Рима, божественный цезарь!
Сквозь строй преторианцев поднялся Макрон со своей маленькой свитой на палубу военной триремы, готовой к отплытию.
Капитан корабля, старый морской волк, щетинистый, с грубым лицом, будто из крокодиловой кожи, и зычным голосом, привыкшим спорить с бурей, приветствовал его, пожелав, чтобы господин и обе госпожи счастливо доплыли, чтобы море во время путешествия было спокойно и чтобы в добром здравии они достигли александрийской гавани. Каюты в трюме приготовлены со всеми удобствами, багаж погружен, корабль отплывает через минуту.
Макрон поблагодарил и спустился вместе с женщинами вниз осмотреть каюты, в которых они проведут несколько недель. Каюты были небольшие, но удобные. С палубы сюда доносились команды, рабы сели в три ряда к веслам и стали привязывать их к уключинам.
– Идемте наверх, на палубу, – позвал Макрон жену и дочь. – Попрощаемся с родиной. – И засмеялся:
– Правда, может быть, ненадолго.
– Мы придем следом за тобой, – сказала Энния.
Он поднялся на палубу.
– Ты бледна, – заметила Валерия мачехе. – Ты страшно бледна.
– Ты плакала? – ответила вопросом Энния, которая уже не испытывала зависти к падчерице. – У тебя красные веки. Тебя угнетает…
– Нет, – ответила Валерия упрямо. – Ничто меня не угнетает.
Энния обняла ее за плечи.
– Мне так тоскливо, Валерия, так тоскливо, что я едва могу дышать. Я не понимаю этого…
– Чего ты боишься?
– Я сама не знаю. – Она мягко добавила:
– Ты плакала из-за Луция, дорогая?
Валерия закусила губы. Энния продолжала:
– Я его недавно застала с Ливиллой. Эта девка даже не опустила задранный пеплум. Она смеялась надо мной: тебе недостаточно братца и Макрона? Тебе и этого захотелось?
Валерия схватила мачеху за плечи и, бросив на нее дикий взгляд, закричала:
– Ты правду говоришь?
Энния нервно оттолкнула ее:
– Глупая, ты еще ревнуешь?
Валерия подняла сжатые кулаки, глаза ее метали молнии:
– Только одно меня мучит, что я его не убила. Но я еще жива.
Энния вспомнила, как Валерия подослала убийцу к Торквате, и задрожала:
– Ты ужасна!
Валерия покачала головой:
– Я любила его.
Стояла тишина, только с палубы доносились команды. Загрохотали цепи якорей.
– Что ожидает нас там? – вздохнула Энния и зашептала:
– Я видела сегодня удивительный сон. Я посадила в цветочный горшок лилию. Она начала расти у меня на глазах, через минуту она была уже ростом с две стопы и вдруг сломалась. Я посадила вторую, и с ней произошло то же самое. Только третья выросла и не сломалась. Я не могу объяснить этого. Я боюсь.
– Так, девочки! Где вы там застряли? – раздался голос Макрона. – Мы отплываем.
Они вышли на палубу. Макрон стоял на корме. смотрел на низкий берег, на Остию и на Рим. Весла ритмично скользили по волнам, корабль выходил в открытое море.
Статуя Нептуна на берегу уменьшалась, берег сливался с морем, превратился в длинную тонкую полосу. Мраморные колонны остийского храма Аполлона возносились в небо. Там далеко был Рим. Макрон помахал рукой и засмеялся:
– Что ж, тебе захотелось от меня избавиться. Хотел ли ты меня возвысить или унизить – это все равно, мой Сапожок! Здесь ты меня уже не достанешь!
Его голос звучал сильно, звонко. Он раскинул руки, хотел сказать еще что-то и повернулся к женщинам. Руки его застыли на весу, глаза вылезли из орбит. Перед ним полукругом стояла центурия императорской гвардии с мечами наголо. Центурион подал Макрону свиток и произнес:
– Тебе послание от императора.
