скорлупе. Кровавое мерцание, сочащееся сквозь коралл, пугало их. Но одержимым более не было до них дела. Борьба окончилась. Они ощущали даже Дариата и Татьяну, распростертых на противоперегрузочных ложах капсулы, в то время как компьютер отсчитывал секунды. Они могли улетать – никто не был против.
Обиталище подвергалось глубочайшим переменам. Открывались, чтобы схлопнуться в тысячную долю секунды, нанометровые трещинки в ткани пространства. Пена флуктуации рождала волны, подобные тем, что создавали искажающие поля космоястребов, но лишенные порядка и центра. Пространства-времени вокруг Валиска коснулся хаос, ослабляя ткань бытия.
Над северной оконечностью толклись в бессильной ярости адовы ястребы. Гарпии и фантастические звездолеты изворачивались и кружили в опасной тесноте. Траектории их были опасно нестабильны – эффекты искажения швыряли корабли, точно буря – осенние листья.
– Тела!– взывали они к сродственным им одержимым в уютной безопасности скорлупы. – Кира обещала нам тела в ноль-тау! Если вы покинете мир, мы не получим их никогда! Вы обрекаете нас на бытие в этих конструктах!
– Ну, извините...– смущенно отвечали одержимые. Разворачивались боевые сенсоры, сродственная волна трепетала жаждой отмщения. Боевые осы получали коды активации.
– Если нам отказано в человеческой вечности – вы присоединитесь к нам в бездне!
Последние действующие программы сознания Рубры оставались в северной оконечности. Остальная часть обиталища была от него отсечена, ампутирована. Из биотех-процессоров, соединявших его с электроникой неподвижного космопорта, поступали еще разрозненные, загадочные изображения – нарисованные плывущей сепией пустые коридоры, неподвижные транзитные капсулы, голые секции внешнего каркаса, – а вместе с ними потоки данных из комм-сети космопорта.
И ему уже было почти все равно. Дариат слишком поздно выбрался из метро, мальчик слишком погряз в своей мании и чувстве вины. «Конец пришел, после стольких лет надо мной смыкается ночь. Позор. Стыд и позор. Но они еще вспомнят мое имя недобрым словом, ведя свое растительное существование в вечности».
Он отстрелил все спасательные капсулы в космопорте.
– Сейчас.
Дариат вздохнул.
Двенадцать g вмолотили его в противоперегрузочное ложе. Перед глазами поплыли пурпурные искры. И – спустя тридцать лет поисков – нейронные слои больше не противились ему.
Столкнулись два сознания, два «я». Сливались в основаниях своих воспоминания и черты личности. Вражда, антипатия, гнев, жалость, стыд потоками хлестали с обеих сторон, и остановить этот водопад уже не мог никто. Нейронные слои трепетали от бешенства и возмущения, когда на слепящий свет истины выплывали много лет скрываемые тайны. Но ярость утихала, а два мыслительных процесса сливались в один, переплетаясь, создавая единое действующее целое.
Одна половина принесла в этот марьяж размер – колоссальные слои, еще живые под тяжким прессом дисфункции реальности. Вторая – энергистический эффект, слабый в одном человеке, но обладающий неограниченным потенциалом. В течение первых секунд переноса сущность Дариата действовала в объеме нескольких кубометров мозговой ткани. На этом уровне ее сил едва хватало на то, чтобы не позволить дисфункции реальности и дальше парализовывать нейронные слои. По мере того как слияние завершалось и объединенные мыслительные программы начинали свое расширение, суть хозяина обиталища начала распространяться. Все большее число нейронов подчинялось ей.
И одержимые в ужасе узрели – буквально, – как рушатся их мечты.
– Ну что, уроды?– грянула новая личность Валиска. – ЛАФА КОНЧИЛАСЬ!
Как только спасательные капсулы покинули космопорт, к обиталищу прыгнула сотня космоястребов когистанского Согласия. Появление их в десяти километрах от неподвижного космопорта потрясло и без того обезумевших адовых ястребов. Вакуум между двумя противостоящими армадами биотехкораблей пересекли лазерные и радарные лучи.
– Не атаковать!– приказали космоястребы. – Обиталище не должно получить повреждений и спасательные капсулы – тоже.
Два адовых ястреба немедленно выпустили заряды боевых ос. Не успели твердотопливные ускорители вынести их из пусковых установок, как осы разлетелись в пыль под ударами рентгеновских лазеров. Это была превосходная демонстрация того преимущества, которое обычные биотехкорабли имели перед адовыми ястребами в ближнем бою – энергистический эффект подавлял работу бортовой электроники, доводя ее до абсурдно жалкого состояния.
Отворились червоточины, и адовы ястребы нырнули в их жерла, не пытаясь вступить в бой и оставив прежнее свое гнездилище под аккомпанемент проклятий и угроз.
От космопорта Валиска удалялись две сотни спасательных капсул, и их твердотопливные ускорители полыхали топазовым огнем, озаряя тускло-серую сеткосталь космопорта рассветным сиянием. Когда дымно-пламенные хвосты погасли, пять космоястребов ринулись вперед, чтобы перехватить одну- единственную капсулу.
Татьяна знала, что Дариат ушел. Тело, занятое им, как-то съежилось, не столько физически, сколько в ее восприятии, словно страшный пресс ускорения выжал одержателя из тела, сдавив распростертого на противоперегрузочном ложе подростка. Хорган расплакался. Татьяна отстегнула сетку и подплыла к нему, позабыв о вызванной невесомостью тошноте при виде чужих, куда больших страданий.
– Все хорошо, – шептала Татьяна, прижимая мальчика к груди. – Все кончено. Он оставил тебя навсегда.
И даже ее саму удивило прозвучавшее в ее голосе сожаление.
Космоястребы догнали капсулу и, взяв ее пассажиров на борт, ринулись прочь от обиталища на семи g. На Валиске бушевала война огней. Первоначальный алый блеск теснили мощные языки пурпурного сияния, распространявшиеся по скорлупе от северной ее оконечности. И по мере того как пурпурный свет распространялся, он становился все ярче и глубже.
Последний очаг алого свечения погас через десять минут после того, как были отстрелены спасательные капсулы. Космоястребы к этому моменту удалились уже на семьсот километров и продолжали ускоряться на двух g. Никто не знал, какое расстояние будет безопасным. И тогда их искажающие поля ощутили, как уменьшается масса Валиска. На последних кадрах, полученных их сенсорными пузырями, от обиталища осталась лишь пламенеющая холодным светом лилово-белая звезда. В сердце фотонного извержения рвалось само пространство под действием чудовищных, прилагаемых невероятными способами сил. Когда свет погас и пространство-время вернулось к состоянию равновесия, ничто не напоминало о существовании обиталища. Как ни напрягали свои чувства космоястребы, ни следов энергетических потоков, ни частиц больше пылинки они не нашли. Валиск не испарился и не взорвался, он просто бесследно покинул Вселенную.
Дариат сделал то, чего больше не рассчитывал сделать когда-либо, – открыл глаза и огляделся. Свои глаза, свое тело – жирное и отвратительное, облаченное в привычную грязную тогу.
И открывшееся ему зрелище было знакомо. Он стоял в одной из бесчисленных мелких долин в степях с розовой травой. Если он не ошибался, именно здесь стояло лагерем племя Анастасии в день ее смерти.
– И это последнее посмертие? – спросил он вслух.
Не может быть. Обрывочные воспоминания всплывали в памяти, точно фрагменты забытого с пробуждением сна. Память разделения, разрыва...
Он слился с Руброй, они стали единым целым и победили врага, перенеся Валиск в измерение, или вселенную, или состояние материи, изначально враждебное одерживающим душам. Быть может, они просто создали это место одним усилием воли. А потом время пошло в сторону.
Дариат пригляделся к окружающему его миру. Да, это был Валиск. В четырех километрах к югу лежало кольцевое море и ясно виднелись сростки атоллов. Обернувшись, он увидел пересекавший две трети северной оконечности жирный черный шрам.
