Глава тридцать вторая
Как только меня паралич не разбил на месте, не знаю. Еле передвигая одеревеневшими ногами, я вышла из каморки, потом вернулась и забрала два стакана, из которого пила сама и в который подмешивала снотворное, третий, полный компота, остался на столе. Искать кран с водой не стала, охваченная паникой, я бросилась в туалет и стала дергать за рычаг, спуская воду в унитазе. Там и помыла стаканы. Куда их девать я не имела представления, поэтому побежала в свой бокс и сунула стаканы в тумбочку. Потом выключила свет и легла в кровать, накрывшись одеялом с головой. Меня так колотило, что зуб на зуб не попадал. «Господи, – скакали мысли в голове, – неужели я его убила?! Но каким же образом? Обычным снотворным?» Лежать не получалось, я села на край кровати, кутаясь в одеяло. Чего мне не хватало, чтобы хоть как-то придти в себя и начать соображать, так это сигареты, но ее нарисовать было неоткуда. Трясясь, как на электрическом стуле, я пыталась придумать, что же делать дальше, как поступить в такой
– Та-а-а-ая!
Она мгновенно появилась, будто выросла из-под земли, как гриб дождевик.
– Сена, у тебя есть какие-нибудь новости? – от волнения она пританцовывала, озираясь.
Есть ли у меня новости? Ха-ха.
– Ты как тут очутилась?
– А все отключились, как зайцы без энерджайзера, ну я тихонечко к тебе и свинтила. Так есть у тебя какие-нибудь…
– Есть. И еще какие. Тут есть небольшой морг и там полно трупов, Ира тоже там.
– Мертвая? – тупо уточнила Тая.
– А как ты думаешь?
– Ужас какой, а что еще?
– Они тут напропалую делают аборты и вообще, крошат народ направо и налево. Вот, возьми, – я протянула ей пленку, – спрячь так, чтобы ее точно никто не смог обнаружить ни при каких обстоятельствах.
– Поняла, – Тая сунула пленку в карман. – А я на всякий случай записала проповедь Актавия в молельной, пускай в милиции послушают, проникнутся духовностью.
При воспоминании о голопузом Актавии меня передернуло.
– Это все?
– Да нет, – вздохнула я, – еще я убила охранника.
У Тайки глаза на лоб полезли.
– Зачем?..
– Захотелось мне так! Дай, думаю, убью, что ли на досуге, а то заняться нечем! Твои, между прочим, снотворные таблетки ему в компот подмешала!
– Знаешь что, Сена, ты мне своих убийств не приписывай! Снотворное нормальное, я сама его пила и каждый раз просыпалась без последствий! Ты сколько таблеток дала ему?
– Две, как ты и говорила.
– Странно…
В окно дул совсем по-зимнему холодный ветер, но я его практически не ощущала, после холодильника мне все ветра были нипочем.
– Чего делать-то, Сена?
Нашла у кого спрашивать. От череды таких событий я вообще утратила способность мыслить логически.
– Где фотоаппарат?
– Что?
– Фотоаппарат, говорю, где?
– Я его устранила.
– Чего? Ты знаешь, сколько он стоит?!
– Не ори, он здесь, за тумбочкой.
– Давай сюда, спрячу вместе с пленкой.
Заполучив драгоценный аппарат, она любовно спрятала его под свитер.
– Можно считать, что задание мы выполнили, – сказала Тая, – теперь улучить бы подходящий момент и сбежать отсюда.
– Необходимо позвонить Горбачеву, чтобы всю эту трупную контору накрыли со всеми уликами. Тая, я очень на тебя надеюсь, что ты спрячешь ее как следует, если пленка пропадет, считай, что все насмарку.
– Я поняла, не беспокойся, всё оформлю в лучшем виде. А ты чего оделась?
– Не знаю, куда-то бежать собралась.
– Не дури, раздевайся и ложись. Ты тут одна?
– Из живых еще две девушки, но я не совсем уверена, что они все еще с нами.
– В любом случае, ложись в кровать и спи, ничего не видела, никого не знаешь.
– Хорошо, спасибо, что пришла, а то я бы тут…
– Чип и Дейл всегда спешат на помощь. Ладно, я помчалась.
– Погоди, возьми еще эти два стакана и потеряй их где-нибудь.
– Будет сделано. Все, давай в люльку и веди себя естественно. Отдыхай, спокойной ночи.
И моя надежда и опора скрылась в ветренной ночи.
Переодевшись обратно в пижаму, я улеглась под одеяло. Спокойно отдыхать в доме битком набитом трупами, наверное, мог только Ганнибал Лектор. Или Конякин С. С. При воспоминании о светлых днях работы в чудесном коллективе под руководством самого справедливого и мудрого начальника, душу охватила звериная тоска. Так сильно домой захотелось, хоть плачь. Но вместо того, чтобы вволю помочить подушку, я неожиданно уснула.
Разбудила меня Валентина.
– Бог к тебе, сестра Трута, – она поставила на тумбочку стакан воды и положила бумажный листок с таблетками.
– И к тебе.
Я поднялась и села, пытаясь сообразить, страшный сон ли мне приснился или это было на самом деле?
– Как ты себя чувствуешь?
– Вроде ничего, жить можно.
По поведению Валентины ничего определить не получалось, как всегда она была весела и жизнерадостна.
– Сейчас завтрак принесу.
– Ага, а я пока в туалет.