считать, ведет начало независимое ирландское государство. Сам тот факт, что годовщина эта не праздновалась официально, подтверждал, что это государство все еще не настолько независимое, как можно было бы подумать…
Официальная часть кончилась довольно быстро, но сама демонстрация еще только, оказывается, начиналась: из центра Дублина собравшиеся намеревались маршировать в Гласневин, на севере города, где похоронены республиканские герои. С внутренним волнением шла я впервые в их толпе…
Если я скажу, что это было похоже на наши советские демонстрации, я покривлю душой. Нет, не было. На нашей демонстрации царила атмосфера праздника, на этой – дух сурового милитаризма. Его подчеркивала музыка, под которую мы маршировали – флейты и барабаны придавали демонстрации характерный, пожалуй, для одного только ирландского Севера колорит. Чувствовалось, что этим людям нечего праздновать… Кроме собственной несгибаемости – несмотря на все «фу!» из уст мелкобуржуазных чистоплюев и на пластиковые пули и пытки.
Я шла в самой гуще этих людей- и ощущала то, чего ни разу не почувствовала за все эти годы ни в одной из стран капиталистического мира: тепло настоящей, не кофейно-шоппинговой дружбы. Не по отношению ко мне, конечно – меня никто из них не знал. Но я шла среди них и кожей ощущала: эти люди не предадут, на них можно положиться; тот, кто состоит в их рядах – словно член одной большой семьи…
Я смотрела на них, а в голове звучало:
«Бьют свинцовые ливни,
Нам пророчат беду,
Мы на плечи взвалили
И войну и нужду.
Громыхает гражданская война
От темна до темна
Много в поле тропинок,
Только правда одна.
И над степью зловещий
Ворон пусть не кружит
Мы ведь целую вечность
Собираемся жить
Громыхает гражданская война
От темна до темна
Много в поле тропинок,
Только правда одна.
Если снова над миром грянет гром
Небо вспыхнет огнём
Вы нам только шепните
Мы на помощь придём»
Неуловимые мстители! Трудно было бы точнее описать их.
Лидер уже ждал нас на кладбище в Гласневине. И опять, ни разу, ни в одной стране не видела я, чтобы люди так относились к политику, как относились его соратники к нему. Это было что-то очень теплое, всепоглощающее, защищающее от внешнего зла. Для этих людей он был «наш», «свой парень».
Я до такой степени изголодалась за эти годы по таким чувствам. По людям, на которых можно бы было положиться как на саму себя. С которыми у тебя были бы общие идеалы. По лидерам, за которыми хочется идти – и в огонь, и в воду. Я смотрела на них и по-хорошему им завидовала.
Лидера окружали телохранители – как и полагается, но чувствовалось, что они не профессиональные, а такие же простые люди, как и остальные участники демонстрации. Когда он закончил свою достаточно суровую речь, вся толпа, казалось, рванула к нему: всем хотелось похлопать его по плечу, что-нибудь сказать ему. У него была прекрасная память на имена, и он здорово умел разговаривать с людьми и был очень терпелив: каждому, кто говорил с ним, казалось, что он – единственный, с кем Лидер так говорит; и почти каждый считал себя даже после пятиминутного разговора с ним чуть ли не его личным другом… У него определенно был талант на эти вещи.
Увидев напор толпы, я даже испугалась и решила, что плакал мой автограф для мамы. Но тут вдруг мной овладело странное чувство – какое бывает в бассейне перед прыжком в воду с вышки. Сама не отдавая себе отчета в том, почему я это делаю, я вдохнула поглубже и вдруг нырнула под руки окруживших Лидера живой цепочкой телохранителей, до смерти их перепугав. Хорошо еще, что в руках у меня не было ничего, кроме его книги. Я протянула ему книгу с авторучкой, телохранители отбивали напор наседавшей толпы, а я нагнулась к его уху и спросила его:
– Скажите, пожалуйста, а могу я вступить в ряды Шинн Фейн, если я не ирландка, но живу здесь?
Он быстро вскинул на меня свои карие глаза за толстыми стеклами очков.
– Если Вы живете здесь, то конечно. Не имеет совершенно никакого значения, ирландка Вы или нет, – и протянул мне книгу.
По крайней мере, теперь мне было на кого ссылаться, если они опять не будут отвечать на мои письма!
И мне до ужаса захотелось стать одной из этих людей. У меня слишком давно не было настоящих товарищей. Я сама слишком давно не имела возможности никому таким товарищем быть…
Я совершенно забыла о том, что брала этот автограф для мамы. Наконец-то я нашла то, что соединяло Ирландию с моим Советским Союзом! The link that was missing in my life . Печальная улыбка длинноволосого добровольца Бобби Сэндса из наших советских газет снова стояла у меня перед глазами… Человека, который был героем в моей стране – и террористом для ее врагов. А в том, что это враги, я теперь уже сама успела убедиться – не по книжкам и не по пропагандистским передовицам газеты «Правда». По их бомбам, сыпавшимся на мирные Судан, Афганистан и Югославию. По тому, как радовались они нашим страданиям и уничтожению нашего народа их лучшими друзьями в нашей стране – распоясавшимися реформаторами- перевертышами от КПСС. Теми, которые сами всю свою жизнь усиленно лезли в красный пиджак, а теперь картинно вопят, чтобы его с них сняли…
И когда я вернулась в Ирландию после отпуска (не хочу вспоминать о том, чего мне далось еще одно прощание с Лизой!), первое, что я сделала – это написала еще одно письмо в офис Шинн Фейн.
Не может быть, чтобы и теперь не ответили. Раз он сам мне сказал, что можно!
…К осени я оконачательно перебралась на Север .
Джеффри торжествовал и про себя мысленно строил планы: ему в этом учебном году проходить практику, так если он найдет себе место в Белфасте, чем. искать себе там комнату (Данни он за лето порядком поднадоел!), он лучше предложит переехать ко мне (конечно, он платил бы мне за комнату! По крайней мере, как только ему начнут платить….) и будет ездить отсюда в Белфаст каждое утро.
Он так размечтался об этом, когда я впервые позвала его к себе на новое место – на рождественские праздники, что и не заметил, как я в одиночку двигала вокруг него тяжелую мебель. Ему понадобилось минут сорок прежде чем он наконец сообразил помочь мне подвинуть шкаф и расставить стулья. 'Бедняга, ворочает в одиночку такую тяжесть! '- было написано у него на лице. 'Хорошо, что у нее есть я!'
Дом был хорош! Из него окрывался такой прекрасный вид на горы, а во дворе как раз было достаточно места для жаренья шашлыков и для парковки трех
мотоциклов – Данни, Пола и его будущего.
– Знаешь, о чем. я мечтаю, когда я вижу эти горы? – задумчиво протянул Джеффри.
Я глянула на него с иронией.
– Знаю, – неожиданно для него сказала я. – Выйти из дома на зорьке, когда
рассеивается туман, взобраться на эту гору -и съехать оттуда до самого низа в на парапланере! Что, не угадала?
Джеффри был сражен.
– Откуда ты знаешь?- только и спросил он.
– Я достаточно знаю тебя, чтобы знать не только это, но и то, что ты никогда в жизни этого не сделаешь, и что это так и останется твоей мечтой на всю жизнь. Так же, как и поездка на мотоцикле по
