банк не знал об этом – он же получал наверняка астрономические телефонные счета! Но Пласиду все сходило с рук – франкоязычных на эту работу в Дублине найти было очень нелегко.
Хуже всего приходилось нам, если кто-то из наших коллег из утренней смены запаздывал: тогда нам приходилось задерживаться у телефона до их появления, а сознание уже в буквальном смысле слова отказывало тебе, настолько хотелось спать… Никаких сверхурочных за это тоже не полагалось.
Не знаю, как я пережила те две недели. Две зарплаты двумя зарплатами, но когда ты спишь не больше 3 часов в сутки… Прямо с ночной смены ехала я на другой конец города на другую работу, отработав и там смену – галопом домой, там спала 3 часа, минута в минуту, как Штирлиц, вскакивала и бежала на автобус – снова в ночную… Но по крайней мере, билеты на самолет я отработала…
Я немножко вздохнула только когда у меня началась свободная неделя в банке – после 7 рабочих ночей. Считались они почему-то не с понедельника по воскресенье, а со среды до вторника, так что даже в выходные как следует выспаться не получилось: в рабочую субботу я отправилась было домой на север, но мне целый час еще пришлось ждать автобус на автовокзале – стараясь не заснуть, что было почти выше человеческих сил, хоть руками глаза растопыривай. Как только я села в автобус, я словно провалилась в какую-то черную яму – и чуть было не проехала остановку, на которой мне надо было пересаживаться…До дому я с трудом дошла, слегка пошатываясь, как пьяная – ближе к полудню, – свалилась на первый попавшийся матрас и спала до пяти вечера. В шесть уходил мой автобус обратно в Дублин он успевал туда как раз за полчаса до начала следующей ночной смены… В воскресенье было еще хуже, потому что первый автобус уходил на Север только в 9:30….
Поэтому вторник стал для меня настоящим праздником! Как только я добралась до дублинского дома после второй работы, дневной, я тут же, не раздеваясь, заснула- и спала до утра (хорошо, что сработал будильник!). После этого работа в одну смену казалась мне уже просто раем.
Однако в среду отдохнуть не получилось – к нам на мою работу № 1 приехали голландские инженеры из центра ремонта нашей техники, и они пригласили весь наш отдел вечером на ужин, в центре города, в маленьком ресторанчике, который почему-то назывался «Одесса», хотя Одессой там и не пахло. Наверно, просто слово красивое. Я очень не люблю корпоративные вечеринки – по-моему, на них царит вымученное веселье, а больше всего неприятно смотреть на коллег, когда они напиваются и начинают творить глупости. После этого очень трудно их воспринимать всерьез в рабочее время. К тому времени вместо одного начальника – индонезийца-бывшего капрала голландской армии у нас в отделе их стало двое: никогда и нигде еще не видела я, чтобы в коллективе был не один тим-лидер , а сразу два! Конечно, ни к чему хорошему это не привело. У Марлиз, как звали нашу вторую начальницу, был совершенно другой стиль руководства, чем у капрала-начальника номер один, и сотрудники сразу же начали этим пользоваться, ссылаясь при любых сделанных им одним из начальников замечаниях на то, что они поступают таким или иным образом по заданию начальника другого. Атмосфера в отделе становилась все более неуправляемой.
Но открутиться от этого ужина не удалось – тут начальники как сговорились…
У меня в тот вечер было очередное партийное собрание; я уже пропустила одно из-за работы в ночную смену неделей раньше и еще одно пропускать не хотелось. Но сказать об этом начальству.. Мягко говоря, меня бы не поняли….. Поэтому я решила, что улизну оттуда сразу после ужина. Как раз когда все начнут «доходить до кондиции» – и даже и не заметят, что я исчезла. Я сказала Питеру, что могу опоздать, и объяснила, в чем дело.
– Давай я тебя из города подброшу!- предложил он, чему я очень обрадовалась: если бы я стала ждать автобуса, я, пожалуй, успела бы только к самому концу собрания. На том и порешили.
Голландские инженеры у нас в офисе произвели на меня хорошее впечатление – не только своим профессионализмом, но и доброжелательным отношением к нам, новичкам в принтерно-копировальном деле. Они подробно и доходчиво объясняли даже достаточно сложные вещи. И у некоторых из них даже обнаружилось чувство юмора! Наверно, это Ирландия на них так повлияла…
Но недаром, видно, говорят «что у трезвого на уме, то у пьяного на языке»… За ужином все, естественно, выпили, и голландцы решили, что вдали от дома можно-таки немного побыть самими собой. Двое из них – долговязый Хенк и коротышка Йоост разговорились со мной и начали рассыпаться мне в комплиментах насчет моего знания голландского языка. Я, если честно, привыкла к тому, что меня за это хвалят и не совсем понимаю, за что. Так я им и сказала:
– Что же тут такого, я же у вас почти целых восемь лет прожила… Да за такое время даже по-китайски можно заговорить свободно!
– Не скажи, Женя!- сказал Хенк, кладя мне руку на плечо и дыша мне в лицо перегаром (вчера они, видно, тоже что-то отмечали), – У нас полно аллохтонов, которые и по 20 лет живут в Голландии, а ни слова по-голландски не знают!
Я вспомнила своего знакомого беженца из Сьерра-Леоне, который перестал даже пытаться говорить по голландски – после того, как ему в течение нескольких лет на все его попытки на голландском заговорить неизменно отвечали на английском, – и промолчала.
– Просто ты наш человек!- начали они меня неожиданно заверять. У меня от такого заявления поднялись брови. Интересно, с какой же стати они так решили? Пить надо меньше, ребята! – Чего ты вообще уехала из Голландии?
Мне не хотелось их обижать подробным рассказом о том, как я себя в их стране чувствовала – в конце концов, они вроде бы нормальные ребята, мне ничего плохого не сделали, – и я сказала только, что уехала после развода, так как не хотела после этого там оставаться.
– А муж у тебя голландец был? Или русский?
– Антилец, – сказала я. И тут же увидела, как вытянулись их лица. Правда, не в мой адрес – наоборот, они начали мне горячо сочувствовать.
– А, ну тогда все понятно… Женя, бедняга (arm meisje), как же это тебя угораздило? Ведь ты же знаешь, что мы о них думаем…
Да-да, так он и сказал! А я-то еще столько времени в Голландии стыдила себя: Женя, а может, это тебе только кажется, что голландцы расисты и что они дискриминируют? Ведь они же никогда ничего такого ни одному мигранту не говорят… «Предчувствия ее не обманули»…
Мне стало дурно от этих слов. Бедный Сонни! Вот почему я и оставалась с ним так долго, даже когда наши отношения уже зашли в тупик – потому что довериться со своими личными проблемами кому-то из окружающих меня там означало бы подтвердить их предрассудки в отношении всего его народа. Как будто бы люди не могут просто не сойтись характерами, вне зависимости от национальности! Да если бы мне предстояло выбирать между тем же Хенком и Сонни, я бы все равно выбрала последнего!
Оставаться после этого в их компании мне совсем не хотелось. «Ведь ты же знаешь, что мы о них думаем» звучало у меня в ушах. А я вот не думаю так о них – даже после того, что произошло между мною и Сонни! Понятно вам? То, что было между мной и ним – это мое личное дело, в которое я не собираюсь пускать никаких посторонних критиканов с заранее сделанными выводами! Наверно, похожие чувства были у Высоцкого, когда его за границей пытались склонить к публичной критике нашей страны, а он им сказал: «Не лезьте!»…
– Я отойду на секундочку, – сказала я и по стенке, незаметно вышла на улицу. Как я и ожидала, они были уже слишком пьяны, чтобы заметить мой побег.
Этот разговор так меня расстроил, что когда к Темпл Бару подъехал за мной Питер, я все ему рассказала.
– М-да… Скверная история!- согласился он. Было видно, что Питер принял это близко к сердцу, особенно когда я рассказала ему про Лизину болезнь – Слушай, а не могла бы ты написать статью о расизме – для нашего местного новостного листка? Многие люди у нас тут тоже мелют языками в отношении мигрантов, не представляя себе на самом деле, кто вы такие и как вы себя среди нас чувствуете.
– Среди вас-то как раз нормально!- воскликнула я.
– Да, ты, может быть, и нормально, а нигерийцы, например? Ты слышала, как о них многие из наших ирландцев отзываются?
– Слышала… Часто вот так разговоришься, например, с таксистом, начинают тебя спрашивать, откуда ты, а потом говорят тебе, хотя ты их даже не спрашивала: «Мы не против таких вот мигрантов, как Вы! Но
