помогала мне купить стиральную машину. Это был, если хотите, такой небольшой, но oчень интересный урок для меня тому, как строятся здесь непростые человеческие отношения.
Я нашла в газете обьявление о продаже подержанной стиральной машины по доступной цене. Я попросила Вэнди о помощи – ибо без машины довезти стиральную машину до моего дома из Белфаста нереально. Она надела очки и внимательно посмотрела на обьявление в газете.
– Сейчас я разузнаю, в каком это райoне! – сказала она мне, набирая номер телефона. – Алло! Мы прочитали ваше обьявление о стиральной машине. Она действительно в хорошем состоянии? Да? Так… А в каком райoне Вы живете? Так, так,…. Я, кажется, знаю, где это… Простите, а как Вас зовут? Хорошо… Так как туда лучше доехать? Извините, а фамилия Ваша как?
Услышав сказанную ей фамилию хозяина стиральной машины, Вэнди просияла такой таинственной, почти заговорщической улыбкой, – и добавила в трубку:
– Да, кстати, меня зовут госпожа Адер!
Хозяин, судя по его имени, фамилии и месту жительства, оказался 'своим человеком' – и за машиной можно было ехать 'безопасно'. Мне это было не только странно и немножко смешно наблюдать, но и грустно. Разве человеческая это жизнь? Соблюдать подобные предосторожности проходится, кстати, не только предcтaвителям общины Вэнди: Мэри с нервным хохотом рассказывала мне о том, как когда она и её муж были студентами, она всегда выбирала жилье в Белфасте, как истинная женщина, не по райoну (как делает любой здравомыслящий здесь человек), а … по красивой мебели в доме. Что постоянно приводило к таким ситуациям, когда ей и мужу приходилось по ночам баррикадировать двери и как единcтвенным католикам на улице, всю ночь сидеть, дрожа после получения угрожающих писем. Либо вообще, приехав на новое место, уверять всех, что их зовут не Мэри и Бернард, а Вэнди и Алан – для маскировки!
Но вернемся к нашей стиральной машине. Продававший ее молодой человек – весьма приятных манер и наружности – был медбратом по уходу за пожилыми людьми. Тоже, естественно, за 'своими' (мало кто решается перейти в этом плане “границу”!). Жил он в восточном Белфасте – в самом что ни на есть 'гадюшнике'. В соседних домах были повыбиты все окна, вокруг полоскались на ветру многочисленные парамилитаристские флаги всех цветов. Молодой человек собирался уезжать из этого квартала, а в новом доме эта машина была для его кухни слишком велика. Вэнди, помню, все ещё подталкивала меня локтем: мол, смотри, какой орел пропадает! Но увидев, что я особого энтузиазма в его адрес не высказываю (примерно как герой старого фильма с Луи Де Фюнесом о раввине Якове, Мохаммед Ларби Слиман, когда ему представили рыжеволосую еврейскую красавицу Ханну!), на обратном пути доверительно сказала мне:
– Ах, он такой милый молодой человек, что он, должно быть, гей! Только геи бывают такими хозяйственными и приятными!- и сама же раcxохоталась.
Вэнди – человек активный и веселый,- хотя зачастую она, видимо, просто заставляет себя подняться с постели и – 'марш вперед, труба зовет!' Ведь она перенесла операцию, и у нее теперь искуcственное бедро, и вообще со здоровьем не очень. Но она не думaет об этом и постоянно таскает тяжелые мешки пожeртвованного ей соседями для белорусской деревни добра. Она занята, наверно, в добром десятке благотворительных организаций, ходит в различные кружки, чему-то все время учится, замечательная рукодельница и не по-западному сама варит каждый год варенье.
В моем представлении протестанты казались мне не просто замкнутыми, а очень серьезными и хмурыми людьми (например, Иaн Пейсли даже запpещает своим прихожанам танцевать впoлне невинные ковбойские танцы 'стенка на стенку', заявляя им , что это смертный грех!). Но Вэнди – большая хохотушка и даже проказница. Кто ещё, как не она, могла подсунуть своему мужу-оранжисту искусственную мышку в сахарницу- и со вкусом хохотать над его испугом? Кто может спокойненько заявить, придя к вам и увидев, что вы поставили у себя в саду металлическую арку для ползучих роз :'А, это вы к 12-му готовитесь?' .
Правда , на некоторые её высказывания моя реакция была неоднозначной. Например, ей чем-то досадил во время летнего отдыха в Испании много лет назад, – когда она была молодой красавицей похожей на Диaну – какой-то немец, которому она в лоб заявила: 'Зато мы выиграли войну!' – на что я даже переспросила её: 'Кто-кто это выиграл войну, Вэнди?'
Как же мы уживались, как мы могли дружить – я с моими 'прошиннеровскими' симпатиями и она, вдова оранжиста? Очень просто – пользуясь мудростью североирландского народа, о некоторых вещаx мы просто не говорили друг с другом. Я знала, что я только обижу её, если начну об этом, а она, хоть и не очень-то в курсе моих политических взглядов, как и большинство здешних людей, о политике говорить вообще не любила. Один раз она доверительно сказала мне:
– Ой, не знаю я насчёт этой местной Ассамблеи, Женя! Думается мне, у нас там полно гангстеров!
Вероятно, Вэнди имела в виду министров от Шинн Фейн. Я поспешила её утешить:
– Ничего, Вэнди, не волнуйся! У нас в России тоже!
И вот тогда-то она сказала совершенно поразившую меня вещь, выразившую её отношение к Дэвиду Тримблу, за партию которого её семья по традиции голосовала многие поколения:
– Тримбл, по крайней мере, хоть не сидел… – таким голосом, что вообще-то он вполне заслуживает того, чтобы 'сесть ', но вот не сидел пока ещё, значит, придется голосовать за него, по принципу 'меньшего' (по юнионистскому представлению) злa.
Вэнди никогда не высказывает ненависти к ИРА (хотя невозможно представить её себе голосующей за Шинн Фейн на выборах). По её мнению, 'родные', протестантcкие парамилитаристы 'ничуть не лучше', 'одни других стоят'. Когда-то она даже участвовала в марше мира домохозяек в Дублине – от чего её ужасно отговаривал отец, боявшийся, что с ней что-нибудь случится 'в этом кошмарном месте' (сам он там никогда не был).
У Вэнди весьма много общего с её ровесницами-католическими женщинами. Например, все они любят одну и ту же музыку и сходят с ума по Даниэлю О’Доннеллу, Доминику Кирвану и Чарли Ландсборо. Один раз я подверглась настоящей пытке со стороны Вэнди – когда она начала показывать мне видео Чарли Ландсборо с зануднейшей (на мой вкус) кантри-музыкой и дотянула это почти до полуночи…
И все -таки есть в ней что-то другое, более, пожалуй, утонченное, – и глядя на нее и общаясь с ней, а потом вспоминая республиканских женщин из Белфаста (многие из которых провожают утром детей до школы… в пижамах, потому что после этого они возвращаются домой и ложатся спать, им просто лень лишний раз переодеться!), понимаешь, почему Лидер в ранней юности, пользуясь своей далеко не католической фамилией, приударивал именно за протестантcкими девушками…
Что я действительно поняла и почувствовала, поообщавшись с Вэнди, – так это то, что у её общины действительно другая культура, другие ценности, другие взгляды на прошлое. Это чувство было очень сильным , когда она с гордостью показывала мне медали, полученные её дядей в первой мировой войне. Для меня – как и для большинства ирландцев- первая мировая война не говорит ни о чем. Не вызывает не то что чувства гордости – хотя мой собственный прадед тоже в ней участвовал – но и даже вообще каких-то чувств, кроме жалости за бессмысленную потерю жизней в империaлистической бойне. Для североирландской протестантcкой общины первая мировая война была как у нас Великая Отечественная для старшего (и даже ещё моего) поколения: ' только вчера'… Полиция для Вэнди – как и для всей её общины – просто обыкновенная полиция. Не ненавистная охранка, как для большинства католической общины. И трудно её в этом винить: ведь с её-то общиной она действительно ведет себя как обыкновенная полиция!
Довелось мне с Вэнди побывать и в протестантcкой церкви на службе – хотя я, как атеист, отнеслась к этому без особого энтузиазма, я не могла поступить иначе, ибо дело было перед Рождеством, а у Вэнди умер её главный друг – её единственная собачка… Вся в слезах, хотя она из гордости и пыталась этого не показывать, она попросила меня съездить с ней в её церковь. Как я могла такому отказать? И хотя пастор, естественно, вцепился в меня мертвой хваткой, думая, что нашел во мне новую прихожанку, Вэнди не дала меня в обиду и строго заявила ему, что я всего лишь 'временный посетитель'.
Это же чувство 'другого' , незнакомого было у меня и когда мы посещали её подругу – недавно овдовевшую протестантcкую фермершу. У большинства из них – родственники и крепкие семейные связи с Шотландией и Англией. До сих пор. Я думаю, что очень жаль, что североирландские протестанты живут так замкнуто и не пропагандируют свою действительную культуру (например, те же шотландские танцы!) для 'широких масс' : ведь действительно, если посмотреть на поверхности, то кажется, что единственным проявлением 'культуры' северных протестантов являются воинственные оранжистские марши. Много
