–
Я смотрю на своих согрупников – и они становятся мне все противнее. Вокруг нас – талантливые люди, народ, который столько всего может сделать своими руками, а что можете вы, – кроме эксплуатации и грабежа других народов?
Мимо ресторана проезжает грузовик с кузовом, заполненным местными рабочими – веселыми, простыми. Я с тоской смотрю на него: как мне хочется вскочить за его борт и умчаться отсюда вместе с ними!
.. Мы возвращаемся в Гавану через Сьенфуегос. В его окрестностях нам показывают единственную на Кубе атомную электростанцию, которую Фидель велел сразу же закрыть после катастрофы на Чернобыльской АЭС. В Сьенфуегосе перед нами предстает множество красивых зданий – в одном из них раньше размещалось казино, принадлежавшее сыну диктатора Батисты. Сегодня на Кубе казино – совершенно справедливо, на мой взгляд! – запрещены. На прощание мы прогуливаемся по самому длинному на Кубе бульвару….
Дорога обратно в Гавану кажется поистине бесконечной. Мы потихоньку начинаем изнывать в автобусе. От мрачных мыслей спасает только зрелище крестьян, в сумерках убирающих сахарный тростник – и как они дороги мне, как приятно мне их видеть, как хочется мне остаться среди них!
Автобус подпрыгивает на каких-то кочках в темноте, когда я неожиданно для себя открываю, что сосед Кайла справа по автобусу – наш человек! Немец из ГДР! Он тоже в восторге и с удовольствием переходит со мной на русский.
– Ну, Женечка, – с милым акцентом говорит он минут через 15, – Давайте выпьем!- и достает в темноте из кармана бутылку кубинского рома.
– На брудершафт!- отвечаю я, и рука моего нового знакомого, Рональда (“Меня зовут Рональд, как Рейгана, а моего брата – Михаэль, как Горбачева!”- шутит он) тянется ко мне с пластмассовым стаканчиком – через вконец напуганного, оказавшегося зажатым посреди “социалистического лагеря” Кайла! Он напуган многим: и тем, что мы пьем алкоголь в темноте, и тем, что мы говорим на непонятном ему языке, И тем, что мы, совершенно очевидно, коммунисты, и абсолютно непонятным ему – “как это русские могут дружит с немцами после войны?”….
После одной маленькой рюмочки нам становится весело, и мы предлагаем Кайлу к нам присоединиться. Но он запуган настолько, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из автобуса!
– Мне так приятно по-русски поговорить, – заявляет мне Рональд.- Есть у нас такие, кто говорит, что нам было плохо раньше, но я так не думаю. Отлично было – и много здесь кубинцев встретил, которые у нас учились, и они тоже так говорят…
На горизонте показываются огни Гаваны. Мы затягиваем хором “Интернационал” – каждый на своем языке. Да, нескоро наш канадский знакомый забудет эту поездку!
***
…. Мне бросилось в глаза на Кубе, что детям так нравится в школе, что никто не спешит домой после уроков. А еще – что я ни разу не видела на улицах Гаваны плачущего ребенка – только счастливые, смеющиеся детские лица; что улицы Гаваны поражают своей чистотой по сравнению с другими крупными городами мира; что люди здесь постоянно чем-то заняты: стригут газоны, прокладывают новые трубы… Все вокруг буквально светится от ухоженности – даже при финансовых трудностях и нехватке краски для домов.
Как может человек в здравом уме и трезвой памяти добровольно хотеть бежать от такой жизни? Беда в том, что некоторые кубинцы думают – как думали в свое время и многие россияне -, что их СМИ лгут, рассказывая о капиталистической действительности. Тем более когда на остров 24 часа в сутки вещает сладенькие сказочки 'Си-Эне-Эне ан эспаньол'…Цену этим сказочкам мы, россияне, как и другие жители восточноевропейских стран, теперь уже хорошо знаем.
Хорошо, что есть на свете коммунисты другого типа, чем те, кто предал своих товарищей, как Горби, решивший, что отныне он – 'господин', превратившись на самом деле в последнего холопа у дверей заморских Змеев Горынычей. Хорошо, что есть такой остров – Остров Свободы, чьи коммунисты не покупаются!
… Уезжая из клиники, мы чуть не плакали. Долго прощались со всеми и с каждым по отдельности. Особенно бурно – с уборщицей, которая каждый день до блеска надраивала полы у нас в палате. Она обнимала Лизу на дорогу, желая мне «еще много детей». У нее самой были две дочки.
– Да я уже старая, куда мне!- отшучивалась я. В ответ она повисла у меня на шее:
– Не грусти, совьетика! Совьетикам это по штату не положено.
Так вот я все-таки кто. Я- Совьетика! И я с гордостью поднимаю к солнцу свое все еще заплаканное лицо.
Глава 14. Ooh-aah, up the RA!
«Ситуация спокойная. То, что стреляют… здесь бывают и плановые перестрелки.»
..Обратно мы прилетели вьюжной, беззвездной, холодной декабрьской ночью, после долгой тряски в небе на подлете к Ирландии: кажется, она находится в самом солнечном сплетении розы ветров…
После Кубы- солнечной, яркой, веселой – это было похоже на возвращение героев «Киндза-дзы» с планеты Альфа обратно на Плюк. Причем тоже совершенно добровольное. Как и им, нам было от чего пасть духом!
У входа в аэропорт нас уже ждал наш верный фермер Фрэнк, который вызвался довезти нас до дома. Путь до Севера из Шеннона неблизкий, ночь была темная, снег уже не шел, только завывала по все еще почти голой земле извилистая поземка. Фрэнк так лихо вел машину, что на ухабах нас кидало из стороны в сторону. Лизе это очень нравилось, она даже повизгивала от удовольствя, а вот нам с мамой не нравилось совсем. Но Фрэнк не замечал этого: он гнал машину, как герой Евгения Леонова в фильме «Гонщики» по грузинским горам, на ходу рассказывая нам ирландские новости и то, что он успел прочитать за этот месяц по истории Смутного времени в России. Увлекшись биографией Марины Мнишек, он время от времени начинал клевать носом, и тогда мы заставляли его остановиться подышать свежим воздухом, чтобы он не заснул за рулем окончательно. Так, «на перекладных» и добрались мы в конце концов уже ближе к утру до дому. Предложили Фрэнку выспаться у нас, но он, невзирая на свое полусонное состояние, упрямо отправился обратно в родной Каван, где ждали его все еще недоенные коровы….
Возможно, в самолете подумали, что мама, подобно какой-нибудь Татьяне-любительнице английских джентльменов, решила запросить в Ирландии убежище и поэтому не вернулась в него после посадки в Шенноне, хотя билет у нее был до Москвы. Ничто не было дальше от правды, чем это! Мне стоило огромного труда уговорить маму остаться в Ирландии хотя бы для того, чтобы мы все вместе отпраздновали Новый год: я так надеялась, что уж теперь-то Лиза останется со мной насовсем, но кубинцы, сами того не зная, подарили маме новый повод для возвращения с ней в Россию – разумеется, в Ирландии не было русскоязычных логопедов. В ней даже ирландскоязычного-то логопеда было найти почти невозможно, на что мне как-то жаловались мои ирландскоязычные друзья, у которых были дети. Что же касается англоязычных… Я заметила, что англоязычные представители самой гуманной из профессий весьма охотно оказывают медицинскую помощь тем, кому она зачастую не требуется вообще, но попробуйте вы только обратиться к ним с каким-нибудь по-настоящему серьезным заболеванием, и вас отфутболят так, что вы это запомните надолго: ведь по-настоящему больного и лечить -то надо по-настоящему! А для этого надо что-то действительно знать, а не просто вешать на стенку диплом с присвоенными тебе многочисленными Bs., Ms.и прочими буквосочетаниями. Куда легче слыть эскулапом, прописывая какие-нибудь маловредные, но дорогостоящие таблетки тому, кто просто внушил себе (или другие внушили ему), что он болен…
