выставляется на улицу. А наших за то же самое не трогают.
Скоро вообще всех уволят- вот выполнят последний контракт, и все. Останется на верфи 7 рабочих и … 15 менеджеров. Так уж у них устроено.
А вы знаете, почему вообще погиб “Титаник”? Из-за штурмовщины. Его никак не могли сдать в срок – а за каждую просроченную смену верфь должна платить заказчику 25.000 фунтов неустойки. А если в 2 смены работают – то и все 36.000. Даже если от второй смены всего час прошёл, когда заказ выполнили… Когда заказчик приехал принимать работу, ему вообще показали не тот корабль, говорят – просто повесили вывеску с названием на уже готовый… “Титаник”, кроме того, по рекламе должен был быть самым скоростным кораблем – вот и гнали его на средней скорости 24 узла в час, в то время, как он был рассчитан только на 16… А в момент катастрофы он вообще несся на 29 узлах…
Мы молчим, переваривая обрушенную на нас информацию, а я вспоминаю иллюзии нашей интеллигенции времен перестройки – о том, как на Западе все якобы человечно, эффективно й безбюрократно… Мда…
Дайaна, чувствуя, что наш разговор пошёл не в ту сторону, в какую надо, криво и жалко улыбается.
– Да, очевидно, что у вас не все идет, как надо,- выдавливает она из себя. – Но мы сегодня собрались здесь поговорить не об этом…
А о чем?
О пресловутом “принципе Парето”- согласно которому, все в мире подчиняется правилу “80:20”? По отношению к менеджменту времени это означает, что “вы достигаете 80% своих результатов, применяя 20% своих усилий” и “тратите 80% вашего времени на 20% ваших дел”. Но Дайaна, как бы между словом, замечает, что этот “естественный порядок вещей” был открыт Парето, когда тот заметил, что в обществе так распределены доходы: 80% принадлежит 20% населения, а 20% – принадлежат 80-и%… Естественный порядок вещей, Вы говорите, мадам?
Стресс, по её мнению, – это “естественная реакция организма, которая ведет своё происхождение из первобытных времен, когда первобытный человек представал перед первобытным медведем. У него было два выхода – бежать или бороться, В любом случае, если он спасался, то от радости исполнял дикий танец (Дайaна энергично-фальшиво прыгает вокруг стола), и при этом избавлялся от выработанного в организме под влиянием стрессовой ситуации адреналина. А сейчас у нас стрессовых ситуаций гораздо больше, чем. в первобытные времена, – ведь не каждый же день первобытный человек встречался с медведем (интересно, а почему она так уверена, что не каждый?), – а выплеснуть свой адреналин нам некуда, в связи с неподвижным образом жизни… Вот мы и страдаем.
Естественная, с первобытных времен, ситуация. Надо просто лучше питаться (меньше соли, сахара, жира), больше двигаться, глубоко дышать, хорошо спать и вовремя выражать свою агрессию (например, записаться в спортклуб на уроки кикбоксинга – да, это будет несколько сотен фунтов, но ведь мы же -“успешные менеджеры”, и нам это должно быть по карману). А при чем. тут какая-то потовыжимальная система и какие-то гонящиеся за прибылью любой ценой работодатели? Да вовсе ни при чем.!
… Я сижу и рассматриваю выложенную передо мной табличку – так называемый “тест Холмса и Рейхи”, 1968 года. Перечисленным на ней стрессовым событиям присвоены очки. Если за прошедший год вы набрали больше 300 очков, то ваш шанс серьезно заболеть от стресса составляет почти 80%. Самым стрессовым событием Холмc считает “смерть супруга” – 100 очков (почему не ребёнка, не родителей? Наверно, потому, что супруг в этом обществе традиционно обеспечивает тебя материально, в отличие от этих “бесполезных” кровных родственников! Конечно, какой стресс – остаться без источника дохода и жить на мизерную вдовью пенсию!). За ними следуют развод (73), тюремное заключение (63) и увольнение (47). В список западных стрессовых событий жизни включены также “новый ипотечный займ на сумму более чем. 80.000 фунтов” (31 очко), “подготовка к заключению договора о займе” (30), “отпуск” (!!)(13) и “Рождество” (!!) (как же, конечно, надо лихорадочно думать, где взять денег, чтобы накупить всем таких подарков, чтобы пустить пыль в глаза всем соседям, родственникам и коллегам!) – 12 очков, на одно очко больше “малого нарушения закона”…
Какой была бы такая табличка для жителей стран, за чей счёт живет этот зажравшийся западный мир?
Сколько очков можно дать за то, как ты страдаешь, не имея возможности накормить своих детей? За то, что ты побираешься на улице? За то, что ты ездишь за шмотками на перепродажу в соседние страны? За то, что тебя сократили на работе, выбросили на улицу как ненужную тряпку, а на новую работу не берут потому, что тебе уже (какой ужас!) за 35? За то, что ты вынужден торговать собой? За то, что ты стал бомжом? За то, что тебе нечем платить за лечение или учёбу? За то, что ты помнишь – и мысль эта продолжает жечь твой мозг каждую секунду твоей жизни! --, что другая жизнь, безо всех этих страданий и унижений, вполне возможна, что это не сказка, и что мы жили такой жизнью?
В тест Холмса не входит самый страшный из всех стрессов, который может выпасть на долю человека – смерть его страны. Смерть его образа жизни. Глумление надо его системой ценностей. Последствия этого стресса не ограничиваются одним годом, как отпуск или “Кристмас” нашего западного собрата по человечеству. Они оставляют шрамы в душе на всю жизнь. Не все способны справиться с таким душевным потрясением: свидетельство тому – глубокая душевная болезнь нашего современного российского общества.
… Я просыпаюсь по ночам от глубоких, первобытных, подсознательных кошмаров. Вспоминаю слова Тамары Макаровой – о том, что в советское время она каждый день просыпалась с ощущением счасться, со светлым ожиданием нового дня. С тех пор я так ни разу и не испытывала больше этого чувства – как бы “успешно” не шли мои “карьерные” дела здесь. Это чувство вряд ли знакомо здешним людям – и я от души жалею их из-за этого.
Я просыпаюсь глубокой ночью – и сразу вспоминаю, в какие первобытные нравы, как далеко отборошены мы назад в средневековую тьму сегодня – от той жизни, которой мы не так давно ещё жили.
Как пережить такой стресс, как справиться с ним, как не заболеть, как не согнуться под тяжестью мыслей о том кошмаре, который творится наяву вокруг нас? И я мысленно крепко сжимаю руку Ойшина, который перенес, и не один раз, “стресс номер 3” по графе Холмса, – потому что совесть не позволяет ему мириться с такой собачьeй жизнью, которую Дайaны всех мастей предcтавляют нам как “цивилизованную” и “единственно естественную”.
Это единственное, что сейчас помогает мне обуздать свой стресс. Вот почему Ойшин так дорог мне и так мне нужен. Но вот поймет ли это он сам?
****
…Незаметно подошел день, которого я так ждала – и одновременно так боялась. День святого Валентина.
Вообще-то я равнодушно отношусь к нему. Это не наш праздник. Строго говоря, это уже и вообще теперь не праздник, а просто очередная деньговыжималка – первая по календарю после «кристмаса». К любви это не имеет совершенно никакого отношения – во всяком случае, в его современной форме, когда людям даже лень самим подобрать нежные слова для любимого человека, и они покупают заранее напечатанные тексты. Для меня это такое же кощунство, как фото любимых, вставленное в кошелек – по соседству с деньгами. Что ж, для капиталистического человека это, видимо, самое дорогое! И ему подобное соседство противоестественным не кажется.
Когда-то у нас Лида под этот день, прикусив язык от усердия, весь день измененным почерком писала анонимное признание в любви одному нашему студенту – Валерику. Валерик был строг и не обращал внимания на женщин, включая Лиду – и она поклялась «вывести его на чистую воду».
– Вот увидите, девчата, в нем глубоко сидят нешуточные страсти!
«Валера! Когда я вижу тебя, кровь замирает у меня в жилах…» – писала Лида. И приглашала его на свидание в 8 часов вечера у Дома Книги на Калининском. А потом мы с девчатами целой ватагой специально ехали туда на троллейбусе, чтобы понаблюдать, как бедный наивный Валера, припрыгивая от февральского холода в своих ботиночках на рыбьем меху, мерзнет на ступеньках магазина в ожидании того, что из темноты вот-вот появится загадочная влюбленная в него незнакомка. И Анечка Боброва при виде его цитировала нам свою любимую книжку- о Малыше и Карлсоне.
«Тебе кто-нибудь говорил, что ты красивый, умный, в меру упитанный мужчина в самом расцвете
