чувствовала, как этот жар просит об освобождении.
Девушка отстранилась, посмотрела Путнику в глаза и прижала ладонь к его щеке:
— Я хочу услышать песню, которую они пытались прервать.
А потом они снова оказались не рядом. Путник отстранил её.
— Я не могу, — произнес он. Голос был печален. — Не сейчас. Никогда.
— Путник, но… — начала Арья.
И тогда, будто не в силах отвечать, он запел. Голос хрипел, пение звучало грубо и немелодично, но в нем слышалась какая-то красота, в том, как музыка постепенно становилась сильнее и громче. Арья не то, чтобы увидела, скорее услышала человека, которым он мог быть, золотого бога, который однажды пел в этих лесах, а нынче блуждает во мраке.
Миг спустя она осознала, что в песне есть слова, слова, звучащие и утихающие вместе с мелодическим диссонансом, который казался необъяснимо гармоничным. Это был эльфийский, и она понимала его, но не на уровне сознания — слова проникали в ее душу.
Там звучали боль, ненависть, жажда мести. Путник пел о своей смерти, и в сердце Арьи рождались образы, от которых по телу бежал холодок. Не отдавая себе отчета, она склонилась к Путнику, чтобы взять за руку и утешить его.
Он так резко выдернул свою руку из её ладони, что с его пальца прямо в руку девушки соскользнуло серебряное кольцо. Путник не заметил этого, поглощенный пением, и она тоже не заметила, поглощенная песней.
Арья чувствовала, как мелодия его голоса окутывает её. Грубая и прерывистая, мечущаяся по нотам, которые вместе не сыграл бы ни один бард, и прекрасная. Чарующая песня окутала её подобно тёмному, холодному одеялу, и чувства рыцаря парили отдельно от тела.
Голос Путника смолк, но Арья, растворившаяся в его искусстве, едва ли заметила это. Её сердце трепетало и разрывалось. Это была самая прекрасная песня, которую ей доводилось слышать, и самая ужасная трагедия, какую только можно было вообразить.
Когда наконец она подняла взгляд, то сквозь застилавшие глаза слёзы заметила, что Путник пристально смотрит на нее.
— Разве это не отвратительно? — спросил он, неверно истолковав реакцию девушки.
— Путник… — начала Арья.
— Я потерян для тебя, — перебил её Путник. — Все что у меня есть — это моя цель, и когда я её достигну…
Он замолчал. Наступила почти осязаемая тишина.
Девушку переполняла горькая пустота.
— Путник, — произнесла она. — Это же не твоё имя? Скажи, как тебя зовут, чтобы я могла хотя бы…
Издав возглас отчаянья, Путник со всей силы обрушил кулак на землю, и хотя Арья была уверена, что слышала хруст костей, он, казалось, сам даже не заметил удара. Путник зашелся таким сильным кашлем, что Арье захотелось заткнуть уши. Показалась кровь — старые раны напоминали о себе. Арья взволнованно коснулась его руки, сомкнув пальцы. Если Путник и заметил, то не подал виду.
Когда он заговорил, его голос был спокойным и грустным.
— Я его не знаю, — сказал он. — Откуда эти песни? Я не знаю. Почему я их помню? Я не знаю. Если бы я и помнил своё имя, оставалось бы оно по-прежнему настоящим? Оставался бы я до сих пор… собой…
Последние слова звучали тихо и беспомощно.
Казалось он вот-вот откроется перед ней, словно…
И ничего. Он снова замолчал.
В Арье росло огорчение, и вместе с ним — глубокое чувство сопереживания. Как долго этот измученный человек жил в таком состоянии? Он не мог раскрыться, не мог бороться с демонами своего прошлого, с чувствами настоящего, со страхом будущего. Всякий раз, когда он пытался, когда подходил близко, он начинал кашлять с такой силой, будто собираясь разорвать себя надвое. Когда-то в прошлом Путник забыл, что такое чувства. Он был человеком без страха, без надежды, без любви.
Но нет, дело было в другом.
Её сердце не могло с этим смириться. Оно подсказывало рыцарю, что Путник не смог открыться не потому, что забыл, а потому, что не мог принять то, что за этим последует.
Доверившись чувствам, Арья склонилась к нему и взяла его за руку.
Путник отстранился.
— Путник, — произнесла Арья. Она снова потянулась к нему, на этот раз он оттолкнул её — осторожно, но уверенно. Он высвободил руку в перчатке из ее руки.
— Не делай так больше, — прохрипел он, с угрозой и болью в изломанном голосе.
Где-то в древесной листве над ними улыбались призрачные губы.
— Да, — сказал женский голос.
Произнеся эту удовлетворенную реплику, лицо стало лицом дрозда. Птица расправила крылья и упорхнула.
Арья отвернулась, и он увидел, как подрагивают её плечи, от страха или от облегчения — он не знал. Что ж. Он сделал это. Путник лишь поступил так, как его учили. Всё, что Гилтер'йель вколотила в него по поводу жизни в одиночестве, всё, что он узнал об опасности вовлекать кого-то в свое полное жестокости существование, всё, чему он научился за эти пятнадцать лет, вновь осуществилось.
Он не станет, не сможет делить свое унылое, кровавое и короткое существование ни с кем. Ни с другом. Ни с любимой. Ни с семьей.
Он был духом возмездия, а значит, был одинок.
Краем глаза Путник заметил Тарма Тардейна, но духа уже не было, когда он повернулся в ту сторону. На него нахлынула волна печали, и он позволил ей пройти насквозь, оставляя лишь опустошенность.
Что ж, он сделал это, и что же он чувствовал теперь?
Должен был не чувствовать ничего. Весь его опыт говорил, что Путник должен чувствовать лишь лёд внутри себя, излучать наружу лишь холод, и быть довольным своей отчужденностью от мира живых. Мёртвые понимают и никогда не судят. Призраки, окружавшие Путника, никогда бы не отвернулись от него в страхе.
Но он чувствовал себя совсем иначе. Вместо этого он чувствовал… он…
Он понятия не имел, что чувствует, и это пугало.
— Тебе следует уйти, — сказал он, желая прервать не молчание, а, скорее, свои раздумья. — Мне… — и ничего больше не смог сказать, даже то единственное слово, которое собирался: «жаль». Ему хотелось рассказать еще что-то — о своих страхах, своей цели, о чем угодно — но слова застряли в горле. Путнику показалось, что он разучился разговаривать.
Но в то же время он знал, что это не так.
Какой-то слабый шёпот глубоко в холодном сердце, тот, который столько лет он заставлял молчать, пытался рассказать Путнику, как это сделать. И он знал. Он понимал. Ему просто было …
— Страшно, — выдохнул Путник.
Арья поднялась, чтобы уйти, но тут вернулась.
— Что? — переспросила девушка, её голос был тише шёпота.
Сейчас Путник молчал, но слово уже слетело с его уст, и этого было достаточно.
Арья заметила мельчайшую трещину в каменной стене его воли. Она увидела Путника без защитной оболочки, напуганным, бессильным, опустошенным…
И одиноким.
— Не обращай внимания, — сказал он.
Рыцарь услышала боль в его голосе — не столько в словах, ведь их было так мало, а в том, как Путник их произнес. Он боролся с самим собой. Путник был вынужден столкнуться лицом к лицу со смертью,
