Новый Библейский Комментарий Часть 1 (Ветхий Завет)

И здесь имеется своя ретроспектива и перспектива. Израиль ни в коем случае не должен имитировать Египет или Ханаан. Идолослужение и извращения египетской и хананейской цивилизаций и религий, подтвержденные данными археологии, образуют фон для многих следующих далее запретов. Народ Божий совершенно четко должен отличаться от окружающих цивилизаций, полных греха и идолов. Этому же учит и того же требует от христиан и Новый Завет, как требовал от Израиля Ветхий Завет (ср., напр.: Мф. 5:13–16; Лк. 22:24–26; 1 Кор. 6:9–11; Еф. 4:17–24; 1 Пет. 2:11–12). Поистине, первостепенное нравственное значение Израиля как святого сообщества состоит в том, что он был образован именно для того, чтобы стать образцом такой отделенности в рамках культурного контекста современного ему древнего мира.

Ст. 5 не следует рассматривать как догму о спасении через соблюдение закона. В Ветхом Завете слово жить в самом точном его значении означает радость благословений и крепких заветных отношений с Богом, которые уже были установлены Его искупительным деянием (3). Такая жизнь возможна только при повиновении Закону Божьму, и такое поведение было радостным ответом на спасение; это спасение нельзя заработать никакими усилиями, немыслимо и заслужить его.

18:6—20 Половые ограничения. Основное правило этих стихов резюмировано в ст. 6. Под половыми отношениями подразумеваются как случайные связи, так и общение супругов в браке. К родственникам относятся не только те, кого мы можем назвать своими кровными родичами (например, родители или родные братья и сестры), но также и кровные родственники тех, кто стал нам близок по браку (родня со стороны мужа или жены, а также отчимы и мачехи, пасынки и падчерицы, сводные братья и сестры). Таким образом, данные ограничения выходили за пределы узкого понимания кровосмешения и были предназначены для сохранения здоровых отношений внутри разветвленной семейной структуры, характерной для общественного устройства Израиля.

Израильский семейный дом значительно отличался от современной семьи, которая состоит обычно из представителей двух поколений. Он объединял три–четыре поколения, происходящих от одного ныне здравствующего мужчины, главы дома (напр., его сыновья и их жены, дети и рабы), причем все проживали в удивительно тесной близости. И такая большая семья вовсе не была общиной, членов которой связывали какие–то случайные отношения. Предписания, изложенные в этой главе, защищали крепость и неприкосновенность составляющих такой дом браков и нуклеарных семей. Можно отметить позитивный генетический аспект этих ограничений (так же, как гигиенический аспект законов о чистоте) и поразиться мудрости этих предписаний, однако этот научный термин, конечно, в древнем Израиле известен не был. Очень важным и существенным эффектом этих установлений было то, что вне закона оказывался известный тип кровосмесительных половых связей, практиковавшихся в египетских и месопотамских царских домах. Известные формы инцеста запрещались в архаических ближневосточных кодексах, но ни одно из подобных законодательств не может сравниться с четкостью и строгостью ветхозаветного Закона. Рассказ о Фамари и Амноне (2 Цар. 13, особенно ст. 12—13) показывает видимую редкость отступлений от этих законов и соответствующий общественный резонанс, когда они все же нарушались. Другое следствие ветхозаветного Закона состояло в том, что он ограждал женщину от сексуального угнетения в ее уязвимом положении внутри патриархальной, ветхозаветной семьи. В сущности актуальность такой защиты нетрудно увидеть и в современном обществе, которое сталкивается с сексуальной агрессией родителей по отношению к собственным детям, с насилием над детьми в детских домах и с сексуальными домогательствами на работе.

18:19–23 Другие запреты. Жертвоприношение детей (21; Молох — это имя бога, известного в Ханаане и в других местностях), гомосексуальные сношения между мужчинами (22), мужская и женская содомия (23), как известно, были составной частью языческого идолослужения в Египте, Ханаане и в других языческих государствах. Видимо, по этой причине они объединены здесь в одну группу. Однако заключительные слова в конце каждого стиха указывали, что здесь речь идет о более фундаментальном грехе, чем обыкновенные языческие пороки. Такие действия бесчестили имя Бога (то есть позорили имя Яхве среди народов), они представляли собой мерзость (понятие, означающее в Ветхом Завете сильное неодобрение и используемое для характеристики того, к чему Бог испытывает отвращение или о чем сожалеет) и гнусность (букв, «смешение», т. е. противоестественное смешение того, что Бог сотворил и предназначил для разделения).

18:24–30 Предупреждения и урок. Призыв отделиться от мира здесь мотивируется тем, что если Израиль последует по пути хананеев, он разделит судьбу хананеев. Земля сама свергнет их с себя. Живой образ соответствует отвращению Самого Бога. Эти стихи важны потому, что помещают покорение Ханаана в должную перспективу. Сокрушение хананеев происходило не по причине произвольного желания Бога, оно носило характер явного морального осуждения ханаанского общества, которое описано в Библии как деградированное, развращенное и жестокое (и это подтверждается археологической наукой). Более того, Бог показал Свою нравственную последовательность и постоянство, Он не просто угрожал Израилю одинаковым судом за одинаковые преступления, но и осуществил это в истории. Новый Завет использует историческое прошлое Израиля с той же целью предупреждения, как использовал Ветхий Завет историю хананеев. Христианам также следует остерегаться самодовольства и гордости (1 Кор. 10:1–12; 2 Тим. 2:11–19; Евр. 10:26–31).

19:1—37 Устав израильского общежития

Эта великая глава — одна из ценнейших жемчужин ветхозаветной этики наряду с такими текстами, как Втор. 23 — 25; Пс. 14;Ам.5;Мих.6:6–8;Иов.31;Иез. 18; Ис. 58. Имеет смысл тщательно исследовать ее, используя справочный аппарат Библии (перекрестные ссылки), поскольку многие предписания данной главы дополняются в Книге Второзаконие и повторяются в Псалмах, Притчах и у Пророков. Она включает весь Декалог и обогащает его тем наказом, который Иисус назвал второй наибольшей заповедью в законе, а апостол Павел почитал сущностью закона: люби ближнего твоего, как самого себя (19:18; Мф. 22:37–40; Рим. 13:8–10). Со своим четким началом (2), радикальным заключением (37) и энергичным, ярким стилем эта глава, видимо, употреблялась в качестве легко запоминающегося катехизиса в сфере семейных и общественных обязанностей. Эта глава сильно повлияла на нравственные приоритеты учения Иисуса и составила в определенной мере фон Послания Иакова.

2 Глава начинается с девиза ко второй половине Книге Левит в целом: …святы будьте, ибо свят Я Господь, Бог ваш. Остальная часть главы разбивает в пух и прах всякое представление о том, что святость в ветхозаветном понимании была просто делом ритуальной чистоты. Святость следовало распространять до самого укромного уголка практической жизни — от уголков бороды до углов поля. Святость, стало быть, не была привилегией тех, кто пытался достичь ее путем бегства от каждодневных забот. Святость означала трансформацию повседневной жизни с помощью таких норм поведения, которые полностью отличались от принятых в окружающем мире.

3—4 Эти стихи соответствуют пятой, четвертой и шестой заповедям. На центральное положение семьи в общественной жизни Израиля указывает приоритет, отдаваемый родителям (обратите внимание, между прочим, что мать не только не забыта, но упоминается первой). Та же иерархия ценностей просматривается и во Втор. 27:15–16. Включение закона о субботе в один ряд с обязанностями детей по отношению к своим родителям (3) и ответственностью родителей перед своими детьми (29—30) отражает в целом те блага и преимущества семейной жизни, которые даровал этот закон. Это было не просто религиозное требование, но весьма важное социальное и экономическое постановление. Пренебрежительное отношение к соблюдению дня отдыха и беспрерывная экономическая активность, связанные с алчностью, вели к угнетению неимущих (Ам. 8:4–6; Ис. 58) и действовали на семью разрушительно (Мих. 2:1–2,9). Такого рода социальное зло шествует рука об руку с идолослужением (4), идет ли речь о хананейском культе Ваала или о современной потребительской жизненной философии.

5—8 Стихи эти выглядят словно часть закона о жертвоприношениях, «выпавшая» из соответствующего контекста предыдущих глав книги. Основание для повторения его здесь, в середине главы, в основном посвященной социальным аспектам, наверное, состоит в том, что мирное