узнавать, то об одном, то о другом конструктивном шаге московского правительства и ловил себя на том, что шепчу „Браво!“».
Кургинян: Мы пока что говорим только о геополитическом результате. Мы говорим о геополитическом результате и о том, как эти результаты оценивались не одним Великим князем, а половиной белой эмиграции. Людьми, которые все это ненавидели, людьми, у которых отняли дома, благополучие — всё. Они сидели там, в Париже и везде, и если часть из них злопыхала, то другая часть кричала: «Браво! Наконец-то! Ура! Вот, вот, вот что-то случилось!» То же самое делали их… те люди из дворянского сословия, которые остались в стране.
Ахматова писала:
Значит, она писала о том, что ситуация была страшная, трагическая, как и все в истории. Да, в ней не было очень много хорошего. И в ней было много плохого. Но историческая жизнь России продолжалась. Продолжалось то главное, без чего не может быть страны — осталось государство. Это государство решало исторические задачи. Народ был собран в некоторое идеологическое поле и был ввёрнут… Как бы кончилось историческое исчерпание, кончилось разрушение народа, его диссипация, разрушение на мелкие единицы. Народ собрался вместе и встал под какие-то знамена. Он стал трудиться, он вместе…
Сванидзе: Сергей Ервандович, Ваше время истекло. Вы так и не задали вопрос своим свидетелям.
Кургинян: Я…
Сванидзе: Всё, Ваше время истекло. Спасибо.
Кургинян: Я не задал вопроса свидетелям, это моя ошибка.
Сванидзе: Да.
Кургинян: Но я твердо знаю…
Сванидзе: Значит, я…
Кургинян: Я твердо знаю…
Сванидзе: Кстати…
Кургинян: Я твердо знаю, что правда о Красной России победит. И я сделаю все, для того, чтобы она победила.
Сванидзе: Да. Я хочу сделать маленькую ремарку в отношении цитаты Анны Андреевны Ахматовой, Вы ее совершенно справедливо процитировали: «Я была тогда с моим народом, / Там, где мой народ,
Кургинян: Николай Карлович, как Вы хорошо работаете на одну сторону! Как бы Вам хорошо было бы быть там, во главе.
Сванидзе: Я работаю… я работаю… я работаю на правду, Сергей Ервандович. Прошу Вас, Леонид Михайлович, Вы можете задать вопрос свидетелям защиты.
Млечин: Нет! Я думаю, мы можем ехать дальше.
Сванидзе: Хорошо. Тогда, тогда короткий перерыв и мы продолжим наши слушания.
Сванидзе: Итак, идет третий день слушаний. Вопрос сторонам: «Являются ли социальные, культурные и иные вопросы, решенные большевиками, оправданием большевистской политики?».
Сторона защиты, прошу — тезис, вопрос — Сергей Ервандович.
Кургинян: Я хотел бы, чтобы выступили трое свидетелей. Борис Федорович Славин, историк, доктор философских наук, профессор. Павел Петрович Марченя, кандидат исторических наук, доцент. И Юрий Васильевич Емельянов, доктор исторических наук, публицист. Я только предоставлю таблицу. И зачитаю цифры.
Материалы по делу.
Количество ВУЗов | Количество студентов
1913–1914 года — 105 | 127423
Конец 1920-х годов — 255 | 216000
Кургинян: Количество вузов, количество студентов: 1913–1914 гг. — 105 и 127 тысяч; конец 1920-х годов — 255, 216 тысяч. Дальше.
Сванидзе: Вторую таблицу.
Материалы по делу.
Количество грамотных.
1897 год | 1939 год | 1959 год
21 % | 87,4 % | Почти 100%
Кургинян: Количество грамотных. Всё видите? Теперь я хочу, чтобы это прокомментировали, подряд, сначала, если можно, Славин, потом Емельянов, и потом Марченя.
Славин: Собственно говоря, мне легко говорить, поскольку уважаемый член-корр. Академии Наук Сахаров уже сказал, что из себя представляла Россия в 1917 году. Когда половина населения было безграмотных, когда люди с высшим образованием были, так сказать, считались на десятки. И что получилось потом. В 1959 году вообще решен был вопрос о проблеме грамотности. Все население стало образованным. Еще спустя несколько лет все получили всеобщее начальное, затем среднее образование. Поставлен вопрос о всеобщем вузовском образовании. Это маленькие следы, но я бы сказал другое, хотел бы заметить…
Самое главное достижение Советской власти это, конечно, в ее культуре. И если мы назовем простые имена, такие как Шолохов, такие как Алексей Толстой, с их романами, которые получали, так сказать, Нобелевскую премию, станет ясно, что дала Советская власть именно людям культуры.
Кургинян: Вы имеете в виду Шолохова — Нобелевскую премию.
Славин: Конечно. Я просто хочу сказать… Минуточку, просто одну оговорку скажу — не бывает истории как Невского проспекта, в любой истории бывают катаклизмы, бывают провалы. Большевики — они разные. Еще, так сказать, Шолохов показал, что есть Нагульнов, есть Размётнов, есть другие большевики, которые по-разному понимают явления — это отразилось и в политике. Поэтому, когда говорят о прорыве, так сказать, или конце эксперимента, этот эксперимент был разный. Но позитив всегда превалировал.
Кургинян: Емельянов, пожалуйста. Юрий Васильевич, Вы как считаете?
Емельянов: Достижения Советского Союза в социально-культурной области были неоспоримы. Забывают одну вещь, говорят, как правило, о горах трупов. Так вот прошу обратить внимание еще на одну вещь, с 1922 года по 1940 год население России, Советского Союза, СССР, увеличилось на 43 миллиона человек. Никогда за всю историю России такого прироста не было.
Кургинян: Спасибо.
Емельянов: Дальше, погодите, 18 лет следующие, брежневский, период застоя, оплеванный, оболганный и так далее, население увеличилось на 20 миллионов человек. Прошло 20 лет вот нынешнего, вашего правления, и мы имеем 15 миллионов убыли населения.
