выставить их вместе с его статуей на аутодафе и затем сжечь как
принадлежащие человеку, умершему в Моисеевой вере. Педро был приговорен к
четыремстам ударам кнута: двести в Вальядолиде и двести в Саморе;
конфисковали имущество и присудили пожизненно к галерам. Это дело очевидно
доказывает, что инквизиторы были убеждены, что называться альгвасилом
святого трибунала по простому мотиву суетности или неблагоразумия есть
преступление вдвое большее, чем лжесвидетельство, приводящее к сожжению
человека, конфискации его имущества и обречению на бесчестие всего его
потомства. Какова система законодательства!
III. Такова история двух аутодафе, справленных в Вальядолиде, о которых
столько говорили, хотя могли иметь подчас только смутное понятие. Я добавлю
одно интересное обстоятельство: подробности судопроизводства доказывают, что
инквизиция в это время привлекала к суду как заподозренных в полном или
частичном принятии протестантских мнений сорок пять человек, большинство
которых заслуживает упоминания вследствие их ранга или личных качеств. В их
числе архиепископ города Толедо дом Бартоломео Каррасса и его соперник (если
не гонитель) Мельчиор Кано, епископ Канарских островов; отец Табларес,
иезуит; св. Франсиско де Борха и его дочь донья Хуанна, жена дона Хуана
Энрикес д'Альманса, маркиза Альканисес; донья Эльвира де Рохас, мать
маркиза; дон Хуан де Рохас, маркиз Поза, и дон Антонио Манрике де Лара,
герцог Нахера, оба умершие; графиня де Монтеррей; дон Фадрике Энрикес де
Рибера, брат маркиза де Тарифы; дон Марио, дон Альваро и дон Бернардино де
Мендоса, двоюродные братья принцессы Эволи [817]; Хуан Фернандес, приор;
лиценциат Торрес, певчий, и лиценциат Мерида, каноник кафедрального собора
Паленсии; Сабино Астете, каноник Саморы, и Альфонсо Лопес, священник из
Сьюдад-Родриго; брат Педро де Сото, доминиканский монах, духовник Карла V;
одиннадцать монахов того же ордена, все ученые богословы; достопочтенный
Луис Гранадский, известный своими трактатами о благочестии и своей
добродетелью; Эрнандо де Кастильо, проповедник императора и короля, автор
истории ордена св. Доминика Гусмана; Педро де Сотомайор, профессор в
Саламанке; Антонио де Доминго, ректор, и Хуан де ла Пенья, учитель коллегии
Св. Григория в Вальядолиде; Альфонсо де Кастро и Амбросио де Саласар,
профессора; Франсиско Тордесильяс, Хуан де Вильягарсия и Луис де ла Крус,
магистры богословия; Доминго Сото, профессор в Саламанке и очень известный
писатель; донья Антония Мелья, жена Грегорио Сотело, дворянина из Саморы;
Каталина де лес Риос, игуменья; Анна Гусман, бывшая игуменья; Бернардина де
Рохас и Изабелла Энрикес д'Альманса, монахини из монастыря Св. Екатерины в
Вальядолиде. Предпоследняя была сестрой, а последняя дочерью доньи Эльвиры
де Рохас, маркизы и вдовы Альканисес. Из этих сорока пяти человек десять
были арестованы; процесс других был приостановлен. Но ошибкой было бы
думать, что инквизиторы ограничили свои преследования названными лицами. За
процессом толедского архиепископа Каррансы последовали другие, возбужденные
против епископов и видных лиц. Я ограничиваюсь здесь тем, что вычитал из
разобранных мною бумаг. Но сколь велико число документов, которых мне не
удалось прочесть! Обозреть их все - задача, с которой одному не справиться,
и я признаюсь, что мне было не под силу прочесть, что нагромождено в
архивах, хотя я и употреблял долгое время по нескольку часов ежедневно на
это чтение. Я возвращаюсь к процессу Марины де Гевара, историю которой я
обещал рассказать.
IV. 15 мая 1558 года, когда Мария Миранда, монахиня из монастыря Св.
Клары в Вальядолиде, обвиняемая инквизицией, давала показания, то назвала
Марину де Гевара исповедующей лютеранские верования, что привело к ее
аресту. В тот же день Марина предстала перед инквизицией для дачи
добровольных показаний инквизитору Гильему; продолжила их и в следующие дни,
то есть 16, 26 и 31 августа, по мере того как она вспоминала прошлое и
произнесенные ею речи. Так как ее преступление было равным образом доказано
показаниями соучастниц, она была отправлена из своего монастыря в секретную
тюрьму инквизиции 11 февраля 1559 года, в силу декрета об аресте от 28 числа
предыдущего месяца. Три слушания сообщений происходили 21 и 27 февраля и 2
марта. Марина торжественно уверяла, что она помнит только факты, изложенные
в ее четырех добровольных показаниях. 3 марта прокурор представил
обвинительный акт, состоящий из двадцати трех пунктов. Марина признала, что
они почти все истинны, и сказала только в свое оправдание, что она не вполне
соглашалась со зловредным учением и оставалась в сомнении. Она изложила свои
доводы в собственноручном письме, поданном 7 марта вместе с ходатайством об
освобождении, подписанным адвокатом. 8 мая Марина потребовала добровольного
вызова и прибавила новые пункты к своему признанию. Она давала показания еще
и 12 июня. 27 июня ей сообщили экстракт, или оглашение свидетельских
показаний. Она отвечала, что не помнит более никаких других фактов.
Инквизиторы посоветовали ей порыться в памяти и признать то, что находится в
свидетельских показаниях и не входит в ее собственные показания. Марина
потребовала допроса 5 июля. Она сказала, что видела оглашение свидетельскик
показаний и полагает, что их ей сообщили для того, чтобы в ее память
закрались заблуждения, которых нет, а не для того, чтобы она их рассеяла;
что это соображение препятствует ей перечитать их из-за боязни того, что
дьявол внушит ей какую-нибудь дурную мысль; что ее долг по отношению к Богу
обязывает ее отказаться от этого оглашения, потому что она показала правду
пред Богом, под присягой; что ей нечего больше сказать и ее память ничего
более не сохранила. Марина при этом передала бумагу, в которой она сделала
разъяснения к данным ею показаниям. 14 июля она представила в трибунал
ходатайство об освобождении или, по крайней мере, о примирении с Церковью с
наложением епитимьи. В тот же день она сделала новое заявление по поводу
показаний, данных только что выслушанными свидетелями. Марина старалась
также доказать свое хорошее поведение в монастыре, и свидетельства игуменьи
и пяти сестер монастыря были в ее пользу. Появился новый свидетель
обвинения. Его показание было сообщено ей 28 июля; она ответила ссылкой на
прежние показания и заявлением, что она не может ничего прибавить, не
оскорбляя истины.
V. Главный инквизитор считал себя обязанным быть благосклонным к
Марине, потому что находился в дружеских отношениях со многими из ее
родственников. Узнав, что вальядолидские инквизиторы хотят ее осудить, он 28
июля поручил дону Альфонсо Тельесу Хирону, владетелю Монтальбана, кузену
Марины и герцога Оссуны, отправиться к обвиняемой и понудить ее признать то,
что она отрицала и что было установлено свидетельскими показаниями, обратив
ее внимание на то, что если она не послушает, то будет приговорена к
смертной казни. Хирон привел в исполнение намерения главного инквизитора.
Марина ответила ему, что ей нечего прибавить к показаниям, не оскорбляя
истины. Удивительно, что уверения обвиняемой не произвели никакого
впечатления на ее судей. Между тем она не имела никакого интереса скрывать
