троюродным братом ее сыну Петру и был его ровесником.
А. П. Арапова теперь жила в Гатчине в семье старшего сына в его собственном доме, опасаясь тронуться с места, пребывая в страхе новых арестов и расправ, помышляя об отъезде в деревню, в свою Воскресенскую Лашму, еще не зная, как варварски обошлась с нею новая власть, объявившая «мир — хижинам, войну — дворцам».
Так, в бессмысленном и беспощадном пламени революции сгорело дотла не только имение Пушкиных — Михайловское; сгорело Тригорское, сгорели тысячи и тысячи дворянских усадеб. Разоренные гнезда России… Большинство из них навсегда исчезли с лица земли. Для обитателей этих некогда ухоженных имений жизнь превратилась в ад.
Выбирать не приходилось: новым властям отдавали всё, в том числе и памятные семейные вещи. Так, Е. Н. Бибикова в 1918 г. сдала портрет с изображением двух своих теток — родных сестер отца: Ольги и Варвары Араповых (кисти художника И. К. Макарова). Сдала и свой детский портрет, тоже кисти Макарова, где она была изображена с сестрой Наташей.
Впоследствии в Пензенской картинной галерее рядом с этими портретами оказался и портрет матери, Елизаветы Петровны, урожденной Ланской, написанный в 1879 г., а также портрет ее деда — А. Н. Арапова. Когда-то этот дед подарил ее родителям к свадьбе французский мебельный гарнитур, который тоже был реквизирован.
Сама же Елизавета Николаевна, потеряв мужа — Виктора Дмитриевича Бибикова, который был одним из последних пензенских губернских предводителей дворянства (шестидесяти лет он умер от тифа в Екатеринодаре в 1919 г.), осталась с 9-летним приемным сыном Дмитрием и была вынуждена уехать к своим родственникам — тамбовским Араповым в их имение Арапово, вскоре переименованное в Красносвободное.
Ее внучатая племянница А. М. Черевко, со слов своей бабушки, Елизаветы Петровны Бушек, говорила: «После революции Елизавета Николаевна жила у нас на Тамбовщине».
| 
О том, что происходило в это время в имении пензенских Араповых — Воскресенской Лашме, рассказал А. А. Цветков — правнук бывшего управляющего имением Зенькевича:
«В начале 1919 года все, что было связано с именем Араповых, стирается с географических карт. Тумаевская экономия переименовывается в Красную Пресню, деревни Дурасовка и Самодуровка — в Садовое и Подлесную. Наконец, место, где в Лашминской усадьбе стоял барский дом, буквально запахивают. На довоенном плане районной больницы так и обозначено: „пашня“».
В том же 1919 году железнодорожная станция Арапово, как и Воскресенская Лашма, были объединены и переименованы в Ковылкино в честь члена коллегии народного комиссариата путей сообщения и коллегии ВЧК С. Т. Ковылкина и несут это имя по сей день. В городе этом всего три памятника: Ленину, Дзержинскому и Ковылкину.
«Вы назначены Советом Обороны председателем Особого Комитета по проведению военного положения на железных дорогах и заведующим транспортным отделом ВЧК… Предсовобороны Ленин»{1160}, — такая телеграмма пришла из Москвы на имя С. Т. Ковылкина.
От имения Араповых не осталось ничего… кроме письменного стола. Кто сидел за ним и о чем размышлял — теперь неизвестно. Известно лишь, что этот «стол — единственно сохранившаяся подлинная вещь из араповского имения», — со слов Л. Н. Дворниковой, директора краеведческого музея г. Ковылкино в Мордовии, расположенного по улице Большевистской, дом 19…
«Во время Первой мировой войны моя мама — Елена Георгиевна Карпенко, урожденная Клодт фон Юргенсбург, доводившаяся двоюродной внучкой скульптору П. К. Клодту, с подругами — сестрами Верой и Еленой Майковыми (внучками поэта Аполлона Николаевича Майкова (1821–1897). —
Они не знали, что в Эстонии тоже бесчинствовали большевики, от рук которых пострадали родные их общей подруги «Мары» — Араповой.
Цепь трагических событий, выпавших на долю А. П. Араповой, не могла не сказаться на ее здоровье. На 74-м году жизни ее исстрадавшееся сердце просто не выдержало.
Александра Петровна Арапова умерла. По утверждению М. И. Лаже, «скончалась от сердечного удара». Похоронили ее рядом с мужем.
А. П. Арапов, ее правнук, рассказывал: «Они были похоронены на Тихвинском кладбище Александро-Невской лавры в фамильном склепе Араповых».
В Москве умерла старшая дочь Поэта Мария Александровна Гартунг.
Е. Н. Бибикова писала: «Она умерла в 1919 году в нищете, так как ее лишили пенсии, а вещей у нее не было для продажи; а вернули ей пенсию при большевиках, и первый взнос пошел на ее похороны»{1161}.
Правнучка великого Пушкина Наталья Сергеевна Шепелева рассказывала:
«Я встречалась с Марией Александровной, будучи подростком, здесь в Москве, куда из Петербурга переехала и наша семья. Она осталась в моей памяти человеком удивительно стойким к постигшим ее невзгодам. Мария Александровна жила возле Донского монастыря, где и была похоронена в 1919 году»{1162}.
В семью Петра Ивановича Арапова снова пришло несчастье: спустя полгода после смерти матери умерла от чахотки его младшая дочь Александра, которой исполнилось всего 8 лет. Но, как говорится, беда не приходит одна. Тяготы испытаний, выпавшие на долю семьи Араповых, подробно описаны в воспоминаниях «Мары» Араповой в главе: «Бегство и возвращение»:
«Летом 1919 г., во время наступления белых на Петроград, когда начались у нас массовые расстрелы,
Надо было немедленно бежать в Петроград, так как там, наверное, нас в списках не было, но билеты на вокзале без пропусков не продавались.
Помог Володя Збышевский. Он работал на железной дороге, где давали хорошие пайки, а ко мне он в то время неровно дышал и все приходил с розами из их сада. Отец его был синий кирасир, он погиб на фронте во время конной атаки.
Володя достал всем нам пропуска, и мы в тот же вечер в чем были, без всякого багажа, потому что это вызвало бы подозрения, уехали в Петроград.
Вернулись мы в Гатчину в двадцать четвертом году, когда гражданская война закончилась.
В Петрограде папу все-таки тоже посадили, по доносу соседей, но так как в списках его не было, то следователь на Шпалерной выпустил его на волю и сказал: „В Петрограде вы можете жить спокойно, а в Гатчине — власть на местах, туда вам возвращаться нельзя“.
Наша m-lle (гувернантка. —
