говорится как об авторе «Бесед». В любом случае М. писал до *Дионисия Ареопагита, иначе в его книге должны были бы найти отражение идеи «Ареопагитик».
«Беседы» теснейшим образом связаны с Библией, к–рую М. толкует аллегорически. Предпочтение иносказательной экзегезы, по словам архим. Киприана (Керна), «может быть отчасти объяснено влиянием близкой Александрии с ее аллегорич. восприятием Свящ. Писания, традицией Филона, памятью об Оригене и под., но что так же точно
имеет свои корни в монашеской жизни самой пустыни». М. стоит на позициях библ. *антропоцентризма. «Человек драгоценнее всех тварей, даже, осмелюсь сказать, не только видимых, но и невидимых тварей… Ибо об Архангелах Михаиле и Гаврииле не сказал Бог: «Сотворим по образу и подобию Нашему» (Быт 1:26), но сказал об умной человеческой сущности, разумея бессмертную душу» («Беседы», 15,20). Человеку присущи два аспекта образа Божьего. Первый — естественный, включающий способности человека, в том числе и его свободу; второй — «небесный», помраченный Грехопадением и восстанавливаемый благодатью. Для М. все заповеди и повествования Библии касаются внутреннего пути души. Драма, в к–рой разворачивается история падения, спасения, созидания народа Божьего, преобразует индивидуальный путь верующего. В 47–й беседе, «Иносказательное истолкование того, что было под Законом», М. пишет: «Во всем прежнем были образы и сени сих истинных вещей. Ибо и ветхозаветное богослужение было сению и образом нынешнего богослужения. И обрезание, и скиния, и кивот, и стамна, и манна, и священство, и фимиам, и омовение, и вообще все, что было у израильтян и в Законе Моисеевом или у Пророков, — было ради сей души, по образу Божию созданной и подпадшей игу рабства, вринувшейся в царство горькой тьмы». Сказания о том, как праведники ВЗ испытывались долгим ожиданием, соответствует необходимости для души долго готовиться к принятию благодати (там же, 9). Восприняв благодать, душа становится духовным ковчегом Божьим. Именно в этом ключе М. объясняет видение прор.Иезекииля. В частн., он пишет, что «четыре животные, носящие колесницу, представляли собою образ владычественных сил разумной души», к–рая «соделалась Божьим престолом». Иными словами, обожение человека начинается тогда, когда «Сам Христос и носим бывает душою, и водит ее» (Беседа 1, «Иносказательное изъяснение видения, описанного Пророком Иезекиилем», 2).
? M i g n e. PG, t.34; в рус. пер.: Преп. отца нашего М. Египетского Духовные беседы, послания и слова, Серг.Пос., 19044.
? Б р о н з о в А.А., Преп.М. Египетский, его жизнь, творения и нравств. мировоззрение, СПб., 1899, т.1; архим.*Г р и г о р и й (Борисоглебский), Возрождение по учению преп.М. Египетского, Серг.Пос., 1892; иерод.О н у ф р и й, Мистика преп. М. Египетского. «Учено–богосл. и церк. — проповеднич. опыты студентов КДА», 1914, вып.XII; [прот.*П а в с к и й Г.], Краткие историч. сведения о св.М. Египетском и св. М. Александрийском, ХЧ, 1821, ч.2; архим.П а л л а д и й (Добронравов), Новооткрытые сказания о преп.М. Великом по коптскому сборнику, Каз., 1898; *Т у р а е в Б.А., Эфиопское аскетич. послание, приписанное св.М. Египетскому, «Христианский Восток», 1915, т.4, вып.2; Q u a s t e n, Patr., v.1, p.161–66 (там же приведена иностр. библиогр.); см. также ст. Святоотеческая экзегеза.
МАКАРИЙ Глухарев
(Михаил Яковлевич Глухарев), архим. (1792–1847), рус. правосл. подвижник, миссионер, переводчик Библии. Род. в семье священника в г.Вязьме, Смоленской губ. Начальную школу прошел в доме отца, образованного и доброго пастыря. Тягостное впечатление на чуткого мальчика произвел контраст между домашней атмосферой и бурсацкими нравами училища в Смоленске, куда М. поступил восьми лет. Однако он продолжал учебу и в 1813 окончил Смоленскую ДС. Положительную роль в его воспитании сыграла семья образованного помещика, у к–рого он жил в дни Отечественной войны 1812. В Петерб. ДС и ДА, к–рую М. окончил в 1817, он проявил блестящие дарования и широту интересов. В это время началось его сближение с митр.*Филаретом (Дроздовым), оценившим его умств. и нравств. качества. М. почти ежедневно открывал Филарету свои мысли и до конца дней сохранил к нему любовь и уважение. Святитель ограждал ученика от чрезмерного увлечения мистицизмом, но не запрещал знакомиться с зап. литературой. Это знакомство, так же как встреча с *квакерами (1819), сформировали у М. экуменич. подход к инославию. Как отмечает прот.Г.Флоровский, будущий миссионер относился к другим исповеданиям «с пытливым благожелательством». М. хорошо знал европ.
и древние языки и по окончании ДА преподавал их в Екатеринославской и Костромской семинариях. Там же решил принять монашество. М. был пострижен в 1818 и тогда же рукоположен в иеромонахи, а в 1821 возведен в сан архимандрита. Не желая мириться с семинарскими порядками и чувствуя сильное недомогание, М. в 1826 ушел на покой. Он поселился в Глинской пустыни, где занялся переводами правосл. подвижников, а также зап. авторов, напр., книги Терезы Авильской.
В 1829 М. откликнулся на призыв Свят. Синода, искавшего работников для миссионерской проповеди в Сибири. Почти 20 лет проповедовал М. среди язычников–алтайцев, изучил их язык, овладел медицин. и сельскохозяйств. знаниями, чтобы помочь инородцам преобразовать их быт. За это время он крестил ок. 600 алтайцев и завоевал их любовь и преданность. «В частной своей жизни, — пишет его биограф, — Макарий до кончины остался… строгим аскетом и кабинетным тружеником. Спал он очень мало, да и то на пустом диване или голой кроватке без подушки». Митр. Филарет называл его «истинным слугой Христа Бога». В 1839 М. подал в Свят. Синод спец. записку «Мысли о способах к успешнейшему распространению христианской веры между евреями, магометанами и язычниками в Российской державе» (М., 1894), в к–рой предлагал создать особый миссионерский ин–т в Казани.
Апостольские труды привели М. к мысли о необходимости довести до конца работу по переводу Библии на рус. язык, начатую *Российским библ. обществом. Он послал доклад на эту тему в Синод через митр. Филарета. Но тот, зная, что правительство, недавно запретившее Российское библ. общество, относится к этой идее отрицательно, не дал докладу хода. Тем не менее архимандрит не отказался от своей идеи и задумал осуществить ее собств. силами. В 1834 он перевел с евр. языка Кн.Иова, а затем Кн.Иисуса Навина, и переводы с сопроводительными докладами послал в Петербург. Главным аргументом докладов М. были изменения в рус. языке, к–рый все больше удалялся от славянского. «Язык славянский, — писал он, — сделался мертвым, на нем никто у нас не говорит и не пишет». Кроме того, по его словам, «российская словесность достигла уже того возраста зрелости, когда русская Церковь может и поэтому должна иметь полную Библию на русском языке». Возможные контраргументы людей, боявшихся соблазна, М. отклонял ссылкой на ап. Павла, к–рый знал, что Евангелие Христово может быть неправильно понято. «Но это не воспрепятствовало св. Павлу, — писал М., — проповедовать слово о кресте Господа нашего Иисуса Христа, которое для одних казалось безумием, а для других было соблазном, между тем как верующие находили в нем силу Божию и Божию премудрость». Ни доклад, ни переводы М. не имели ни отклика, ни последствий. Огорченный этим, М. стал писать уже в более резком тоне. В письме на имя царя он связывал стихийные и обществ. катастрофы с грехом тех, кто отдалял Библию от народа. «Неужели Слово Божие, — восклицал он, — в облачениях славянской буквы перестает быть Словом Божиим в одеянии российского наречия?» На сей раз последовала реакция репрессивная. М. обвинили в гордыне и передали в распоряжение Томского архиерея, к–рый наложил на него епитимью: 40 дней служить литургию за «предоставление правительству мыслей и желаний своих в рассуждении полной Библии на российском языке в переводе с оригиналов». М. был искренне рад такому «наказанию». В 1844 его отстранили от миссионерской работы и направили в Троицкий м–рь Орловской епархии. Раздобыв перевод прот.*Павского — своего старшего товарища по академии и затем учителя — он сличал с ним свои новые переводы. Исправленный текст был снова послан в Синод. Одну за другой он переводил книги ВЗ и, когда работа была закончена, задумал издать ее за рубежом. В 1846 с большим трудом М. выхлопотал себе командировку в св. землю. Но в это время его сразил смертельный недуг. Последними словами подвижника были: «Свет Христов просвещает всех». После него не осталось ничего, кроме книг, бумаг и чернил.
Труд М. не был предан забвению. Его перевод ВЗ был посмертно напечатан в журн. «Православное Обозрение» (1860–67), а впоследствии использован при работе над *син. переводом Библии.
? Письма архим. М. Глухарева, Каз., 1905.
? Г о р е в М.В., На службе Богу, СПб., 1905, ч.2; *Е в с е е в И.Е., Столетняя годовщина рус. пер. Библии,
